Пересекая Африку полностью

За время пребывания здесь мне удалось привести все вьючные седла в рабочее состояние: я придумал более удачный образец, который дал бы нам возможность на протяжении всего путешествия через Африку использовать ослов (если бы седла были сделаны из более долговечного материала, чем бывший в нашем распоряжении). Седла были снабжены двумя подпругами, грудными лямками, петлями и шлеями, а наверху находились стопоры и хомуты, так что грузы могли быть навьючены или сняты почти мгновенно, когда их надо будет переправлять через многочисленные препятствия на дороге.

Семь ослов несли короба с боеприпасами и ружейными принадлежностями. Короба эти превосходно соответствовали бы своему назначению, будь они покрепче. Но нам пришлось поместить в них больший вес, чем тот, на который они были рассчитаны, и это в сочетании с постоянными ударами о деревья настолько укоротило продолжительность их жизни, что ни один не дошел далее Уджиджи.

Начав беспокоиться за Мёрфи, я послал в обратную сторону несколько маленьких отрядов, дабы попытаться получить какие-нибудь известия о нем; и наконец 20 мая получил от него письмо, датированное 16-м в Мохале. В письме Мёрфи сообщал, что оба они — он и Моффат — перенесли несколько приступов лихорадки и что Моффат к тому же очень болен.

Прошло несколько дней без каких бы то ни было дальнейших сведений. Я снова намеревался связаться с Мёрфи, но тут караван, направлявшийся от побережья, доставил сообщение, что Мёрфи собирался переправиться через Манату.

26-го мы завидели караван, возглавлявшийся белым, ехавшим на осле. Но только один белый был виден среди окружавшей его толпы смуглых фигур.

«Где же другой?» и «Кого же не хватает?» — одновременно воскликнули мы с Диллоном. Когда отряд приблизился, нетерпение наше еще более возросло и в конечном счете, не в состоянии выдержать ожидание, я, хромая, пошел с холма навстречу ему. Тут я узнал Мёрфи, а на мой вопрос: «Где Моффат?» — последовал ответ: «Скончался…»

«Как? Когда? Где?» — быстро спрашивали мы и услышали тогда печальный рассказ о том, как Моффат пал жертвой климата в лагере, удаленном часа на два ходьбы от Симбо. Останки его покоятся под высокой пальмой в начале равнины Маката. Его имя добавилось к славному списку тех, кто пожертвовал жизнью ради дела африканских исследований. Маккензи[62], Тинне[63], Мунго Парк[64], Ван дер Деккен[65], Торнтон[66] — вот лишь немногие имена из этого благородного перечня, в коем также (хотя мы этого в то время и не знали) самое почетное место занимает имя дяди Моффата — Ливингстона.

Бедный юноша! Он явился в Багамойо исполненный надежд и планов на будущее и рассказывал мне, что счастливейшим днем его жизни был тот, когда он получил разрешение присоединиться к экспедиции.

В полном составе отряд Мёрфи подошел лишь на следующий день, когда под началом Исы прибыли остальные. Людей разместили в лагере, и я сразу же пересчитал и раздал вьюки, составив описок содержимого каждого из них, так чтобы можно было сразу найти все, что потребуется.

Большим затруднением было обеспечить носильщиками Мёрфи, который все еще был болен лихорадкой — в значительной мере из-за того, что пренебрегал употреблением хинина. Так как был он немалого веса, требовались три смены по четыре человека; он оказался, таким образом, серьезной обузой для наших транспортных средств. А шесть ослов, которых мы смогли сюда довести, были настолько измучены, что для работы не годились. Чтобы уладить дело, потребовалась вся изобретательность (моя и Исы.

В это время экспедиция включала Диллона, Мёрфи, меня и Ису, нашего кладовщика, и состояла из 35 аскари, в том числе Бомбея, который, как считалось, ими командовал, 192 носильщиков, шести слуг, поваров, оруженосцев и трех боев. У нас также было 22 осла и три собаки. У некоторых из людей были с собой женщины и рабы, так что в количественном отношении мы представляли внушительную силу.

Общие наши потери в людях составили одного аскари и одного пагази умершими и 38 пагази сбежавшими. В Шамба Гонера издох один осел, а еще одного осла, который охромел оттого, что его лягнул один из его сотоварищей, Мёрфи оставил в Багамойо.

Что касается оружия, то у нас с Диллоном было у каждого помимо револьверов по двуствольной винтовке 12-го калибра и дробовику того же калибра — все производства Лэнга; ружья эти оказались очень хороши. У Мёрфи были двуствольный дробовик 10-го калибра и лэнговский двенадцатый номер, который бедняга Моффат купил на Занзибаре.

Люди наши вооружены были винтовками Снайдера: 6 флотского и 32 артиллерийского образца. Иса, Бомбей и Билаль имели револьверы. У многих из наших пагази были также курковые ружья, тауэровские или французские торговые мушкеты, а каждый, не вооруженный иным образом, имел копье или лук со стрелами.

Всех животных в Багамойо старательно наделили кличками, но только у двух клички удержались — у верховых ослов Диллона и моего: Философ и Дженни Линд.