Лагерь наш лежал на неудобном скате, даже еще более крутом, чем накануне, и любая вещь, казалось, склонна была последовать всеобщему закону тяготения.
Прямо внизу текла Мукондоква — широкая и мелкая, но быстрая речка. Холмы, до вершин покрытые акациями, как справедливо заметил Бертон[68], были очень похожи на зонтики над толпой людей, а в лощинах и долинах, там, где было много воды, поднимались гордые вершины мпарамузи[69].
Мпарамузи — одно из самых благородных и красивых деревьев в мире. У него башнеобразный ствол с нежной желтоватой корой, диаметром иной раз в 15 футов и высотой 140, увенчанный пышной кроной темных листьев. К сожалению, великолепные эти деревья зачастую приносят в жертву ради потребности изготовить одну-единственную дверь, так как их древесина мягка и легко обрабатывается. А так как древесина, не будучи хорошо выделана, быстро гниет, мпарамузи продолжают рубить все время.
Когда последние люди вышли из лагеря, с развесистого дерева ярдах в 15 от места, где были поставлены наши палатки, спрыгнул леопард с обезьяной в когтях.
В течение двух часов мы следовали вдоль левого берега Мукондоквы, а затем переправились через реку ниже крутого поворота русла, откуда ровная тропа через поля матамы[70] со стеблями высотой больше 20 футов привела нас к месту стоянки у самой деревни Муиньи Усегара[71].
Поток в том месте, где мы его перешли вброд, был 50 футов шириной и глубиной до середины бедра при скорости течения в два узла; берег у брода украшало красивейшее мпарамузи, какое я когда-либо видел. Оно имело два ствола на одном корне и поднималось самое малое на 170 футов, прежде чем распуститься великолепной кроной.
Близ брода прежде располагалась деревня вождя Кадетамаре. Она сильно пострадала во время недавних паводков и урагана, и ныне в ней жили несколько невольников вождя под началом надзирателя, следившего за полями. Кадетамаре же, восприняв урок, построил себе новую деревню на вершине небольшого холма.
Вскоре после прибытия к ставке Муиньи Усегара мы были свидетелями интересного обычая, который, как говорят, повсеместно распространен в Восточной Африке. В лагерь ворвалась женщина и завязала узел на тюрбане Исы, тем самым становясь под его покровительство ради возмездия своему мужу, который ее побил за то, что она не сварила какую-то рыбу как следует.
Пришел муж и потребовал свою жену, но, прежде чем она была возвращена, ему пришлось заплатить выкуп в размере быка и трех коз и пообещать в присутствии своего вождя, что никогда более не будет дурна обращаться с женой.
Раб тоже может добиться смены хозяев, сломав лук или копье, (принадлежащие человеку, которого он избирает своим новым господином, или же завязав узел на любом предмете его одежды. И — прежний хозяин не может возвратить его, если только не выплатит полную его цену; при этом он неизменно должен обещать не обращаться с рабом жестоко.
Отсюда мы выслали отряд из 40 человек в Мбуми за продовольствием, которого нам бы хватило на дорогу до Мпвапвы; но днем позже некоторые из них возвратились с пугающим рассказом о разрушении и смерти. При ближайшем рассмотрении дело оказалось куда менее страшным, чем его рисовали беглецы, хотя и достаточно скверным во всех отношениях.
Выяснилось, что отряд благополучно достиг Мбуми и заканчивал закупку нужного нам зерна, когда поднялась ложная тревога из-за того, что какие-то более дикие племена, обитающие на холмах, будто бы собрались напасть на жителей деревни. Конечно же, началось большое волнение; и в это время случайным выстрелом винтовки одного из наших людей какой-то туземец оказался прострелен насквозь и убит наповал.
Тогда жители набросились на наш отряд; тех, кто не спасся бегством, схватили и посадили под стражу, а собранное зерно было потеряно.
Саид бен Омар, араб, сын которого посетил нас в Рехеннеко, жил близ Мбуми. Он написал нам, сообщая о происшествии, а после этого приехал лично, оказав нам наибольшую возможную помощь при улаживании дела. Все же злосчастная эта история нас задержала и обошлась в три тюка ткани. Но нам еще посчастливилось столь легко отделаться, ибо многие караваны понесли очень тяжелый ущерб при конфликтах с туземцами гор Усегара, возникавших из куда более заурядных обстоятельств, нежели смерть человека.
С караваном, шедшим из Уньяньембе к побережью, мы отправили письма, а также Библию Моффата, его часы и старую винтовку, принадлежавшую его деду, д-ру Моффату, чтобы вещи переправили с Занзибара матери Моффата в Дурбан.
Пришли также три каравана с побережья и присоединились к нам, чтобы воспользоваться преимуществом большей численности при движении через Угого. Один состоял из ваньямвези, доставлявших домой выручку за слоновую кость, которую они продали на побережье. Проходя Рехеннеко через два или три дня после нашего ухода, они подверглись нападению и были рассеяны вождем и жителями этого селения. По их рассказам (думаю, они были весьма преувеличены), они потеряли 50 или 60 тюков и восемь или десять человек.
