Отдохнув три дня, мы двинулись дальше — к селению под названием Кисокве. По дороге мы повстречали женщин из Мпвапвы, доставлявших в больших корзинах урожай; корзины они несли на головах. У некоторых женщин за спиной сидели в козьей шкуре дети; на детях были передники из бесчисленного множества кожаных ремней с болтающимися на каждом ремне амулетами для предохранения ребенка от дурного глаза и различного иного колдовства.
Кисокве было занято вадириго, которые достаточно хорошо были к нам расположены. И, как это обычно бывает с людьми их типа, «легко добытое легко отдать», так что мы смогли купить у них двух быков, полдюжины коз и немного топленого молока за очень малое количество бисера и латунной проволоки.
Короткий переход привел нас отсюда в Чуньо (т. е. «Горькое»), названное так из-за своей скверной репутации; здесь-де горькая вода и ею могут отравиться животные, которым пришлось бы ее пить. Поскольку воду мы нашли вполне хорошей на вкус, то позволили нашим животным пить ее, рассудив, что, будучи достаточно хороша для человека, вода не повредит и ослу; и результаты подтвердили нашу правоту.
Воду в подушках мы приберегли для Маренга Мкали, куда мы выступили 20 июня.
Идти было хорошо — по плоской песчаной равнине с многочисленными небольшими гранитными холмами во всех направлениях. И хотя на первой половине пути растительность была скудна — только немного редкой травы и кое-какие колючие кустарники, эта растительность, видимо, давала довольно корма для больших стад антилоп или зебр. Одно стадо мы с Диллоном выслеживали какое-то время, но не смогли подобраться на дистанцию действительного выстрела из-за плохого прикрытия.
На сей раз мы шли почти без передышки с 9 утра до 9 вечера, когда остановились в роще чахлых акаций. Людям не слишком понравился этот долгий переход, и они пожелали остановиться вместе с шедшим в сторону побережья караваном, мимо которого мы проходили на закате. Но мы, зная, что следующее утро будет самой тяжелой частью перехода, спешили вперед, желая насколько только возможно ее укоротить.
Вид лагеря был весьма замечателен, ибо все мы расположились под открытым небом, так как палаток не ставили и хижин не строили. Над головой было небо густой бархатистой черноты, усеянное бесчисленными серебряными и золотыми звездами, а смуглые фигуры, двигавшиеся среди костров, создавали таинственный и эффектный передний план; среди вершин деревьев как замерзшее серебро висел дым.
Угого мы достигли на следующий день после очень утомительного пятичасового марша по местности, пересеченной множеством сухих русел, которые в дождливый сезон бывают временными потоками.
Когда мы дошли до границы обрабатываемых земель, наши люди, не в состоянии более противиться мукам жажды, начали собирать арбузы, очень плохого качества и горькие; но какой-то остроглазый вагого[77], увидев это, запросил раз в 20 больше, чем цена того, что люди собрали. И после разбивки лагеря нам не разрешали поить наших животных, пока мы не добились такого разрешения в обмен на уплату этого штрафа.
Теперь мы совсем уже вступили в Угого и, слышав множество историй о вымогательстве, которое практикуют вагого, заранее предвидели определенные затруднения при прохождении через их страну.
Вагого имеют репутацию больших воров, столь беспардонных, что любую причиненную ими обиду надлежит переносить без сопротивления. Если любому вагого нанесут удар или какое-то воображаемое оскорбление, его соплеменники вымогают штраф; и если не выплатить его немедленно, то вагого, народ смелый и воинственный, нападут и разграбят караван.
