Множество посетителей явилось рассматривать наше чудесное имущество — часы, ружья, пистолеты, компасы и т. п., — и старик, бывший дядей вождя и его приемным отцом, после того как долго смотрел на это в немом восхищении, сказал: «Ах эти белые люди! Они делают все эти чудесные вещи и знают, как ими пользоваться! Конечно, люди, знающие так много, никогда не должны бы умирать. Они должны быть достаточно умны для того, чтобы сделать снадобье, которое бы их сохраняло всегда молодыми и сильными, так что им никогда не нужно было бы умирать…» Я полагаю, что старый джентльмен думал, будто нам по нескольку тысяч лет и мы сами придумали ружья, часы и все прочее. Старик был очень общителен и рассказал нам, что шесть кожаных колечек на его левом запястье были из слоновой кожи и обозначали число слонов, которых он убил. Это побудило меня поинтересоваться, не в память ли о львах, которых он убил, на правом его запястье были желтые кольца. Но старик ответил: «О нет! Козья шкура носится как талисман».
Здесь много дикого меда, но, так как поговаривали, будто в джунглях прячется в засаде отряд вадириго, никого не удалось уговорить выйти и собрать хоть сколько-нибудь меда для нас.
На следующий день вопрос о мхонго был разрешен сугубо выгодно для вождя и относительно удачно для нас, ибо он был очень доволен тем, что мы дали ему, а мы радовались тому, что заплатили меньше, чем ожидали. Вероятно, своевременный презент его приемному отцу имел некоторое отношение к умеренности претензий вождя.
Может быть, следует сказать несколько слов в объяснение выражения «приемный отец». Оно происходит от обычая, соблюдаемого при кончине вождя, когда его сын обязан рассматривать старейшего из живых братьев отца в качестве нового, или приемного, отца (но только в частных, а не в общественных делах!)[78].
При сборах в дорогу 29 июня еще уцелевших коз из числа тех, какие были куплены у наших друзей-воров вадириго, не оказалось на месте. Так что Иса и несколько аскари были оставлены их отыскивать, в то время как мы с караваном пошли дальше, к Мпанга Санте.
Это была росчисть в джунглях с полудюжиной тембе и резиденцией еще одного независимого вождя. По дороге мы прошли мимо немногих обработанных участков с несколькими связанными с ними тембе, и лагерь наш был разбит близ хижины вождя на краю частично высохшего озера.
В отсутствие Исы выплата мхонго была доверена Бомбею. Но старик пришел по этому поводу в ужасное замешательство, и дело кончилось спором между вождем и мной. Я нашел его требования неразумными и велел Бомбею не развязывать никакие тюки открыто в лагере, а делать это в моей палатке, чтобы не позволить жадным взорам туземцев упасть на мою хорошую ткань. Ибо я знал: они самым точным образом доложили бы вождю, чем я располагаю, а тот основывал бы свои претензии на этих сведениях, вместо того чтобы, по обычаю, исходить из числа тюков.
Бомбей, однако, растерялся и с перепугу открыл несколько вьюков в присутствии каких-то вагого. Они сразу же рассказали своему вождю, что видели несколько штук дорогой индийской ткани; они предназначались мною для — подарков арабам или видным вождям; и, конечно же, их у меня потребовали сейчас.
Естественно, я выбранил Бомбея за то, что он поступил таким образом, и пожелал, чтобы он сообщил вождю, что тот этой ткани не получит. Тогда Бомбей поступил еще глупее: оставил открытым тюк с обычной тканью, пока сам он где-то болтался. Это опасный поступок в стране, где у каждого — не пальцы, а рыболовные крючки; он привел к тому, что две штуки мерикани оказались украдены. А в конечном счете я вынужден был расстаться с одним из индийских вьюков, потеряв к тому же и мерикани.
Когда прибыл Иса, он доставил лишь одну из шести украденных коз, хотя вождь в Мапалатте оказал ему всяческое содействие в их розыске. Остальных животных угнал отряд каких-то вадириго — как полагали, связанный с теми, у которых мы их купили, — так что поощрение нами бесчестности обратилось против нас же самих.
Может быть, в соответствии с высоким моральным кодексом и не очень правильно было принимать в подарок краденое добро. Но я подумал, что мы могли бы принять предложение, тем более что первоначальные собственники-беглецы, которых мы встретили близ озера Угомбо, ни в малейшей степени не смогли бы извлечь пользу из нашего отказа покупать у вадириго.
Покинув Мланга Санту 1 июля, мы несколько часов шли через джунгли с прогалинами и прудами; у последнего из них мы сделали привал в середине дня. Пруд был значительных размеров, с добрым количеством водоплавающих птиц, так что мы спустили лодку и подстрелили несколько уток. Это было излюбленное место для лагеря, и разные проходившие здесь караваны украсили его трофеями — рогами и черепами буйволов и антилоп, подстреленных на водопое.
