Как только он удалился, ко мне явился — маленький — около семи лет — посетитель: мальчик-араб, которого мать везла на побережье, дабы дать ему образование. Отец мальчика был убит в одном из боев с Мирамбо. Мальчишка был истинно маленьким джентльменом и держал себя восхитительно. Ему доставили большое удовольствие картинки в нескольких старых газетах и книга по естественной истории, которую я ему показал. Позднее я слышал, что он был очень огорчен мыслью, что такие хорошие люди, как англичане, должны погибнуть за то, что рисуют людей[83].
Когда мальчик уходил из моей палатки, я услышал выстрел в лагере и, выбежав, обнаружил, что мой слуга Мухаммед Малим, который чистил и перезаряжал в своей хижине один из моих деррингеровских пистолетов, случайно выстрелил в голову некоему Самбо. Оказалось, что, возвращаясь с пистолетами в мою палатку, слуга был перехвачен Самбо, довольно странным субъектом, вечно выкидывавшим разные штуки. Последовала стычка, в которой один из пистолетов выстрелил, и пуля попала Самбо в щеку рядом с глазом. Череп его оказался столь толст, что пуля не причинила вреда, а только прошла между кожей и костью: ее можно было прощупать в виде шишки на затылке. Скоро пулю вынули, а маленькая повязка с диахилоновым пластырем самым удовлетворительным образом «починила» его башку.
Я взял слугу под арест, отложив расследование дела, но несколько наглых грубиянов явились ко мне, требуя, чтобы слуга был закован в кандалы, иначе они его пристрелят. Эта великая наглость очень меня рассердила, так что я удовлетворил их желание видеть кого-нибудь в кандалах, заковав их самих.
Это дело задержало нас еще на день, ибо мне пришлось тщательно расследовать всю историю. Я полагаю и надеюсь, что никогда еще раньше столько лжи и лжесвидетельства не было выслушано за такое короткое время. Вождь (или, скорее, его советчики) тоже потребовал четыре доти в виде штрафа за кровь, пролитую на его земле. И хоть мне и очень хотелось отказать вождю, я все же скрепя сердце уплатил, опасаясь осложнений и задержки.
Ночью к лагерю с воем подкрадывались гиены; и мы, желая подстрелить какую-нибудь из них, использовали в качестве приманки тушу издохшего осла. Приманка привлекла внимание крупного пятнистого зверя, способного своими челюстями перегрызть заднюю ногу лошади; Диллон застрелил его.
Вопли гиен до того будоражили наших собак, что приходилось их привязывать на ночь, иначе бы они выскочили из лагеря на верную гибель.
Здесь
Помиловав ослушников, которых я велел заковать в кандалы, и получив от них обещания лучшего поведения на будущее, 9 июля мы вышли из лагеря и после двух часов пути по ровной местности подошли к крутому скалистому подъему, по которому нам пришлось с трудом карабкаться целый час. Наверху оказалось плато со множеством прудов, поросшее лесом с открытыми травянистыми участками. Некоторые пруды частично высохли. Во всех направлениях шли свежие следы слонов и другой крупной дичи.
Когда наступил вечер, мы, приспособив на свои винтовки ночные прицелы из бумаги, сделали вылазку к одному из прудов и там, укрывшись за какими-то кустами, потратили около трех часов, тщетно надеясь, что, может быть, дичь, стоящая пули, придет на водопой. Но увидели мы лишь несколько кравшихся гиен, в которых стрелять не стали, боясь, как бы не спугнуть слона, если вдруг он появится.
Следующий наш переход был до Усехе — селения еще одного независимого вождя, где соответственно еще раз потребовали уплаты мхонго. Однако нет нужды перечислять те досадные задержки, которые происходили в деревнях каждого из этих мелких тиранов.
На этом переходе джунгли постепенно уступали место большим гранитным валунам, рассыпанным посреди деревьев. А затем показалась гряда холмов, состоявших из масс гранита самых фантастических форм, собранных в кучу в гротескном беспорядке. Пройдя через проход в этой гряде, мы вышли на открытую и частично возделанную равнину, усыпанную кучами скального грунта и отдельными огромными блоками очень странного вида.
На коротком расстоянии от лагеря резко поднималась масса окал, а на вершине был небольшой бассейн с гладкими крутыми краями. По рассказам, слон, который вознамерился оттуда напиться, упал и утонул. Недостатком этой истории была, однако, полная невозможность для слона добраться до бассейна; скалы были такими скользкими и трудными для подъема, что, для того чтобы посетить место трагедии, о которой рассказывали, я вынужден был снять ботинки и карабкаться в носках.
Возвращаясь оттуда в лагерь, мы посетили место, где люди обыкновенно совершают моления для вызова дождя в засуху. Обугленный столб и кучка золы заказывали, где заплатил жизнью за свою неудачу в вызове столь горячо ожидаемого дождя какой-то несчастный колдун.
