Суси, к которому по смерти Ливингстона перешло руководство, принес несколько принадлежавших доктору коробок, его ружья и инструменты. Он заявил также, что коробка с книгами оставлена была в Уджиджи и что незадолго до кончины доктор особенно желал, чтобы книги забрали и отправили на побережье.
Кончина д-ра Ливингстона, насколько я мог установить по описанию, данному его людьми, произошла, вернее всего, к западу от места, отмеченного на карте, опубликованной в «Последних дневниках Ливингстона». Он уже некоторое время страдал острой дизентерией, но его активный ум не позволял ему остановиться и отдохнуть. Если бы он так поступил спустя неделю или две после первого приступа, то, по мнению доктора Диллона, основанному на прочтении последних нескольких страниц дневника Ливингстона, вероятнее всего, выздоровел бы.
Не мне говорить здесь о Ливингстоне, его жизни и смерти. Оценка целой нации — нет, больше: всего цивилизованного мира — подтвердит — последующим поколениям, что он был одним из мировых — героев. И звание это никогда не завоевывалось большими терпением, самоотречением и подлинной отвагой, нежели выказанные Дэвидом Ливингстоном.
Теперь необходимо было обдумать, каким путем мы пойдем далее, ибо тот, от кого мы ожидали руководства, оставил нас.
Мёрфи подал в отставку и объявил о своем намерении возвратиться на побережье на том основании, что работа экспедиции завершена и что больше нам нечего делать.
Мы с Диллоном решили продолжить путь до Уджиджи, чтобы забрать там ту коробку, о которой Ливингстон вспоминал чуть ли не до последнего вздоха, а затем, благополучно переправив ее на побережье, двинуться вперед, к Ньянгве, намереваясь продолжить исследования доктора.
Теперь мы удвоили свои усилия для того, чтобы выбраться отсюда, и снарядили Суси и его товарищей для марша в Багамойо. Но, к несчастью, нам с Диллоном не суждено было идти вперед (вместе, потому что за несколько дней до срока, назначенного для нашего отправления, у него случился приступ с воспалением кишечника, и против своего желания он почувствовал себя вынужденным вернуться на побережье, ибо это представлялось единственным путем, дававшим надежду на выздоровление.
Мне тоже не повезло: я неудачно упал с нового верхового осла, полученного в обмен на одного из ослов, которых мы привели с Занзибара. Падая, я ударился поясницей об острый кусок гранита и испытал такие сотрясение и боль, что не в состоянии был даже пройти несколько сотен ярдов до дома и на несколько дней оказался прикован к постели.
Когда Диллон решил возвратиться на побережье, Мёрфи (благородно вызвался продолжать «путь со мной. Но я не принял его предложения ввиду больших затруднений с получением пагази; к тому же я был убежден, что единственный шанс экспедиции на движение вперед заключен в ее сокращении до минимальных пределов.
Иса и Бомбей настолько перессорились, что сделали невозможным сохранение в караване обоих; и первый, узнав, что его брат — переводчик на борту одного из патрульных кораблей ее величества — был убит в Килве[109], пожелал вернуться ради матери, у которой теперь не стало сына на Занзибаре. Я очень жалел, что теряю Ису, ибо он был весьма полезен и содержал в порядке отчетность по израсходованным товарам, будучи притом в высшей степени методичным и пользуясь заметным влиянием на людей.
Конечно, Бомбей был верен и тверд в привязанностях. В самом деле, он мне напоминал старого шотландского слугу, который, когда хозяин ему говорит, что они должны расстаться, отвечает: «Не, не! Я не уйду: если ты не знаешь, какой у тебя хороший слуга, то я-то знаю, какое у меня хорошее место!» Иной раз он мог неплохо (работать и оказывался действительно полезен; но обычно он боялся людей, и проклятием его было пьянство.
Персонал моей экспедиции состоял теперь из Бомбея — командира; Билаля Уади Асмани — заместителя командира, сопровождаемого своим неразлучным другом Мабруки, того самого Асмани, который был проводником у Стэнли и Ливингстона, а теперь исполнял эту должность при мне; Мухаммеда Малима — моего слуги, хорошего — переводчика и портного; Хамиса — оруженосца, нанятого в Уньяньембе; боя Джеко, которого Саид бен Салим освободил, чтобы он меня сопровождал; Самбо — повара, его претензии на эту должность определялись тем фактом, что он был на английском торговом судне помощником кока; Комбо — помощника повара; отряда аскари и пагази — в целом около сотни человек, число, которое ежедневно изменяли дезертиры и вновь нанятые.
9 ноября караван Ливингстона в сопровождении Диллона и Мёрфи отправился к побережью. Мой же клич гласил: «Вперед, на запад!» Я должен был выступить первым, хотя и вынужден был оставить некоторое количество товаров под присмотром Бомбея из-за неявки пагази. Соответственно я должен был остановиться в Мквемкве, совсем недалеко от Квихары.
