Другие аскари сворачивали свои подстилки, одежду и наличные вещи так, чтобы они изображали тюки с тканью, и помещали их среди грузов. А из-за того, что они были намного легче, чем ткань или бусы, пагази эти тюки и выбирали, обнаруживая большое желание их нести вместо предназначенных им.
Короткий переход через лесистую местность привел нас к Кигацде, последней деревне Уньяньембе; а между нею и Угундой, следующей областью Уньямвези, лежал шестичасовой марш через девственный лес.
Для предотвращения дальнейшего дезертирства я поставил часовых у каждого входа в деревню. Но предосторожность эта оказалась тщетной, и 25 человек удрали; обрывки их скудной одежды на верхушках палисада показывали, какой путь они избрали.
Дожидаться беглецов — значило бы вызвать большую задержку и, вероятнее всего, потерю гораздо большего числа людей. Итак, сделав по сему поводу наилучшую мину, на какую был способен, я нанял достаточно людей, чтобы донести тюки дезертиров до первой деревни в Угунде, где, как уверяли, обычно достают пагази. Я также отправил гонца к арабам в Квихаре и Таборе, сообщив о числе сбежавших, большая часть которых была известна как люди, живущие на побережье.
Идя по лесистой местности с красивыми открытыми полянами, с деревьями, покрывающимися свежей листвой, и молодой травой, одевающей нежной зеленью участки, которые были выжжены в сухой сезон, я чувствовал себя лучше, нежели в любой момент со времени оставления Квихары. И, к своему удивлению, я обнаружил, что способен идти по тенистой тропе, не страдая от усталости. Отдыхали мы около нескольких луж с чистой свежей водой. Один из грузовых ослов, оценив прелесть купания, вошел в лужу и, улегшись, начал кататься в воде. Как ни приятно было животному, но купание оказалось вредно для груза, состоявшего из разнообразных вещей, ботанической бумаги и т. п.
Возобновив движение, мы через несколько часов достигли большого селения в центре обширных возделанных земель. Это была резиденция Мримы Нгомбе, вождя Угунды; деревня именовалась Квикуру — это название неизменно дается селению, в котором живет вождь округа в Уньямвези.
Так как люди, несшие мою палатку и кухонные принадлежности, отстали, я укрылся от солнечных лучей в деревенском общественном доме, где стал центром внимания удивленной толпы. Почти в каждой деревне Уньямвези есть два таких общественных дома — или, может быть, их правильнее назвать «клубами», — по одному для каждого пола[112]. Тот, что предназначается для женщин, для чужих закрыт; но в доме, посещаемом мужчинами, всякого заметного путешественника приветствуют вождь и старейшины. Как только мальчику исполняется семь или восемь лет, он освобождается от власти матери и большую часть времени проводит в клубе, где он обычно питается, а часто и ночует. Эти дома, в общем, просторнее и лучше (построены, чем остальные хижины, и значительную часть интерьера занимают постоянные нары.
На следующий день я посетил Мёрфи, который стоял лагерем в полутора милях к востоку от меня, и нашел его устроившимся с удобствами и выглядевшим много лучше, чем он выглядел со времени своего прибытия в Багамойо. По случаю этой встречи Мёрфи (проявил большую любезность ко мне, давши мне свое непромокаемое пальто и резиновую простыню, которые впоследствии оказались для меня очень ценны.
По совету Исы люди Ливингстона завернули его тело в кору и так перевязали, чтобы оно выглядело как тюк ткани, дабы его пронести мимо любопытных глаз вагого. Если бы те заподозрили, что в действительности находится в упаковке, они никогда бы не позволили каравану с его грузом пройти через свою страну.
До меня дошел слух, будто бы Асмани, которого я отрядил на розыски пагази, находится в джунглях, не будучи в состоянии явиться, так как какие-то руга-руга раздели его донага. Я послал несколько человек с куском ткани для этого несчастного; но вместо Асмани они привели назад дезертира, который сознался, что это он виновен в краже ткани, которую потерял Мёрфи.
На совершение кражи его подбил местный араб-метис, который подбросил снотворное снадобье собакам, чтобы они не подняли шума, когда вор войдет в палатку Мёрфи. За то, что он добыл это магическое лекарство, араб получил большую часть украденного добра, в то время как несчастный, ставший его орудием, был ограблен начисто при попытке тайком пробраться назад в Табору.
