Этот удар настолько меня потряс, да к тому же я был так слаб, что несколько дней жил как бы во сне, с трудом вспоминая что-либо о переходе до Кононго и оставив свой дневник чистым. Может быть, не сразу просто понять, как получилось, что после расставания с Диллоном и (Мёрфи, двигаясь на протяжении нескольких дней к противоположным побережьям, наши отряды могли все еще находиться близко друг от друга. Поэтому я даю прилагаемый набросок путей, которыми мы двигались.
Отсутствие пагази продолжало вызывать задержки, и в конечном счете мне пришлось оставить мысль о движении на Уджиджи по прямой дороге, обнаружив, что ни одна душа не последовала бы за мной, упорствуй я и такой попытке. В соответствии с этим я решил пойти кружным путем, через Угунду, и попробовать пройти по дороге, лежащей между общепризнанным маршрутом и тем, которым шел Стэнли[111].
Все остававшиеся консервированные продукты, за исключением банки супа, банки рыбы и двух пудингов с изюмом (которые я сохранил на случай возможного празднования Рождества), были теперь выброшены, чтобы облегчить тюки. Ибо, каким бы расточительством это ни казалось и как ни жалко было мне оставлять то, что впоследствии могло бы оказаться для нас жизненно необходимым, было очевидно: единственная наша надежда благополучно достигнуть гавани заключается в том, чтобы сколь только возможно облегчить корабль. К тому же совсем рядом было несколько крупных деревень, так что голодная смерть не смотрела нам в лицо.
27 ноября я набрал сотню пагази на 110 тюков и двинулся к Теме, большому селению в четырех милях от нас, оставив Бомбея, чтобы переправить все прочие тюки с теми людьми, которых он наймет на этот день. Мимо двух больших деревень мы прошли с развевающимся флагом и боем барабана, который я добыл в надежде воодушевить своих людей небольшим шумом. Однако все население деловито занималось подготовкой полей для следующего урожая, так как начались дожди; и, таким образом, эта попытка демонстрации оказалась несколько скучной.
Бомбей продержал меня в ожидании в Теме следующий день вследствие того, что несколько человек удрало обратно в Квихару; а когда он явился, мы пребывали в еще большем затруднении, чем до того.
Я был поражен, увидев турка, служившего солдатом под началом Абдаллаха бен Насиба и разместившегося здесь с целью закупки провианта для белуджей в Квихаре. Он родился в Константинополе, поступил в турецкую армию и присутствовал при открытии Суэцкого канала. В Египте он дезертировал и попал на Занзибар, очевидно не больно хорошо себе представляя каким образом; оказавшись в это время без средств к существованию, он завербовался в число белуджей Сейида Баргаша. Турок, видимо, был очень доволен своим положением, но все еще сохранял тягу к Константинополю и сказал мне, что намерен когда-нибудь туда возвратиться.
Поскольку побольше пагази, чем прежде, предложило свои услуги, я позволил себе робкую надежду на то, что есть возможность хорошего старта наутро. Но за ночь их скрылось свыше 20, и только с большим опозданием мне удалось снова начать движение.
Трехчасовой переход по холмистой местности, где селения и росчисти чередовались с джунглями, привел нас в Касекеру — место смерти бедного Диллона. Я безуспешно надеялся узнать от туземцев, где похоронен мой старый однокашник, чтобы я смог посетить место его последнего успокоения и установить какой-то знак там, где он лежит. Никто не смог ничего сообщить мне об этом.
Встретив Мёрфи, я узнал, что он похоронил Диллона в джунглях из страха (хотя и совершенно напрасного!), как бы туземцы не осквернили его могилу. Я узнал также, что как раз перед кончиной бедняга уничтожил те письма, какие я дал ему для доставки на побережье; так что я сразу же приступил к писанию еще одного отчета об истории и перспективах экспедиции.
Несколько людей Мёрфи пришли с сообщением, что тот остановился в двух днях пути впереди, и, так как из его палатки украли какое-то количество ткани, он послал к Саиду бен Салиму за дополнительной тканью, что дало бы ему возможность продолжить свой путь к побережью.
Касекера — большое и чистое селение, хижины в нем с плоскими крышами, и оно окружено наружным частоколом. А внутри малого частокола находилась огромная круглая хижина — резиденция вождя; им была дочь Мкасивы, вождя всей Уньяньембе. Просторные веранды располагались перед многими домами; некоторые из домов были обмазаны разноцветной глиной, которая образовывала узоры.
Снова я должен был ожидать Бомбея; а в день его прибытия шел дождь, слишком сильный, чтобы мы могли продолжать путь. Но 2 декабря мы выступили — после обычных неприятностей: девять человек исчезли сразу же после раздачи пайков. Аскари тоже склонны были причинять хлопоты, выдвинув как претензию то, что нести флаги и барабан — не солдатская работа, а дело пагази. Бомбей очень меня раздражал, поощряя аскари в их смешных претензиях. И только после четырех часов тяжкой работы я смог двинуть караван (но без барабана).
