Добравшись обратно в Хисинене, я стал совещаться с Бомбеем и Асмани относительно наилучшей линии поведения в этом неожиданном затруднении.
Попытка обойти Угару удлинила бы путешествие на три недели или на месяц, притом местность, по которой нам бы пришлось идти, как сообщали, не обеспечивала бы нас провиантом.
Послы заверили меня, что, как только урегулирование будет достигнуто, дорогу откроют и они отведут меня в селение Таки, зная, что тот тепло меня примет. Поэтому я решил послать Асмани вместе с ними в Уньяньембе, дабы убедить арабов, что дело желательно уладить как можно быстрее.
Вождь Хисинене был в союзе с арабами в войне против Мирамбо, и через несколько дней после нашего прибытия воины были собраны и отправлены на театр военных действий.
Не получая никаких известий от Асмани или о нем на протяжении десяти дней, я забеспокоился и послал Мухаммеда Малима с полудюжиной людей и двумя своими верховыми ослами, чтобы он двигался как можно быстрее и удостоверился, как в действительности обстоят дела. Последовало долгое, тоскливое и беспокойное ожидание, вместе с нездоровым характером местности оно меня истомило, и у меня началась лихорадка заодно с острым приступом дизентерии. Спина моя тоже так отчаянно болела, что больше недели я не знал покоя ни днем, ни ночью.
Здесь можно было хорошо поохотиться. Немного оправившись, я часто брал ружье, шел на рисовое поле примерно в 50 ярдах за деревней и подстреливал какого-нибудь бекаса. Люди тоже все время ходили на охоту, принося то зебру, то газелей. Мясо зебры — лучшее мясо в Африке, и его едят все арабы и их семьи, хотя никто из них не прикоснулся бы к конине или ослятине даже ради спасения собственной жизни.
Рождество прошло очень убого. Днем начался ливень и затопил всю деревню. Ров и валик вокруг моей палатки смыло, и в ней было больше шести дюймов воды. Все промокло или отсырело.
Затем не удался мой обед, ради которого я сохранил банку супа, банку рыбы и пудинг. Деревенская собака украла рыбу, Самбо перевернул суп, а пудинг пригорел — и мне пришлось довольствоваться тощей курицей и куском лепешки из матами.
Здесь я наблюдал у туземцев очень любопытное суеверие. Один из моих людей прибежал ко мне, крича, что в одной из хижин — большая змея. Я, конечно же, взял ружье, собравшись ее застрелить, но, когда пришел туда, туземцы не дали тронуть пресмыкающееся, но удовольствовались тем, что спокойно отвели его — удава длиной футов десять — от селения длинными палками. Я спросил о причине такого мягкого обращения и получил ответ, что это
За время своего долгого пребывания в деревне я имел много возможностей наблюдать обычаи жителей. Каждое утро, едва становится светло, они выходят из своих хижин и сидят вокруг огня, куря свою утреннюю трубочку. Покончив с этим, все, за исключением старух и малых детей, вождя и двух-трех старейшин, уходят работать на полях. Те, чьи поля лежат близко к деревне, возвращаются в полдень поесть
Женщины в этих случаях никогда не выступают вместе с мужчинами, но заводят иной раз собственный танец: жесты их и движения бывают при этом еще более безнравственны и неприличны, чем у мужчин (хоть и у тех они плохи в этом отношении!). Как и в большинстве других племен, мужчины и женщины никогда не сидят и не танцуют вместе.
