Покидая Касангалову 19 апреля с целью пересечь озеро и пойти на север вдоль другого берега, я с удовольствием узнал, что поблизости нет места для лагеря. Поэтому людям придется хорошенько грести весь день, хотят они того или нет.
Уходить пришлось с хлопотами из-за тинги-тинги, так как лодки застряли в сотне ярдов от берега на глубокой воде. Нам пришлось ходить взад-вперед на малых каноэ, из коих некоторые перевернулись, причинив более развлечения, нежели вреда, а потом какое-то расстояние отталкиваться шестами.
Горы на юго-западе столь обрывисты, что выглядят почти утесами; среди холмов много ущелий, образованных оползнями и водопадами.
Мы расположились лагерем на очень пересеченном участке, который явно заливался в паводок. Но место, где катаются бегемоты, обеспечило ровную площадку для моей палатки. Утесы состояли из красного песчаника наверху и светлоокрашенного гранита у основания.
Дожди теперь, казалось, прошли, хотя я все еще видел ливни среди холмов и слышал порой гром, а ночи были облачными, не дававшими возможности делать наблюдения.
В Кисунги я очень заинтересовался работой горшечницы. Сначала она растолкла пестом, какие они употребляют для толчения зерна, достаточно глины с водой для изготовления одного горшка, пока не образовалась совершенно однородная масса. Затем, выложив ее на плоский камень, ударила по ней кулаком, дабы сделать углубление в середине, и придала массе грубую форму руками, держа их все время мокрыми. Потом женщина загладила следы пальцев соломой, отполировала горшок кусками тыквы и дерева (тыква придала ему надлежащую кривизну) и, наконец, нанесла на него орнамент остро заточенной палочкой[146].
Я подошел посмотреть это изделие, желая узнать, как его снимут с камня и отформуют днище, и обнаружил, что днище еще не отформовано. Но после того как посудина сохла в тени четыре-пять часов, она стала достаточно затвердевшей для того, чтобы ее можно было осторожно обрабатывать — тогда-то в нее и вделали днище. С начала замешивания глины до того, как горшок (вместимостью около трех галлонов) был отставлен в сторону для сушки, прошло 35 минут, а снабдить его дном заняло, быть может, еще 10.
Очертания горшка очень изящны и удивительно правильны; они напоминают амфору из Виллы Диомеда в Помпеях.
Вскоре после отхода из лагеря мы прошли устье Лугуву, довольно значительной реки с хорошим течением, обесцвечивающим воду на заметном расстоянии от устья. Много небольших оползней и сочащейся из склонов холмов воды.
Добавочная работа в течение дня, по словам людей, совсем их обессилила. Итак, я рано разбил лагерь в месте, явно часто посещаемом слонами: некоторые деревья были совсем отполированы от трения слонов об них после купания. Во время движения под парусом у самого берега мы заметили на пляже слона, очевидно спустившегося искупаться. Я зарядил винтовку пулями с твердым наконечником и велел всем людям убраться под планшир и молчать, оставив одного спать на баке (так как я опасался, что он наделает шума, будучи разбужен). Но прежде чем мы подошли на дистанцию, малый этот самым досадным образом проснулся и, завидев слона, завопил во весь голос:
Ночью был очень сильный гром, и эхо превзошло все, что я когда-либо слышал.
Мне удалось дойти до Кипимбве, хотя волнение и прибой были сильнее, чем я видел раньше, так как ветер дул прямо на берег — открытый пляж без травы. К счастью, люди больше не обращали внимания на то, что вначале вызвало бы у них отчаянный страх.
