Следствие и суд длились полгода, все это время лорд Джордж Гордон сидел в Тауэре и, похоже, размышлял на темы религиозные. Во всяком случае, освободившись, он начал вполне затяжной идеологический спор с главой англиканской церкви архиепископом Кентерберийским. Когда спор этот ничего не дал, мятежный лорд уехал в Бирмингем, где в начале 1786 года неожиданно для всех – и родственников, и правительства, и короля – принял иудаизм. Теперь его звали не Джордж Гордон, а Исраэль бар-Авраам Гордон. Такой вот лорд Израиль…
И современники, и историки последующих поколений пытались понять и объяснить мотивы этого поступка – не самого ординарного для того времени и общества. Многие по сей день сходятся на том, что Гордон таким образом еще раз продемонстрировал свою эксцентричность, несносный характер и склонность к неадекватным поступкам.
Мы позволим себе не согласиться с подобным выводом, идущим от родственников лорда Гордона. Его поступок вполне логичен – если вспомнить, что он был чрезвычайно религиозен, его протестантизм и неприятие католицизма диктовались отнюдь не семейной традицией и политиканством. Библию же он знал чуть ли не наизусть – причем Ветхий Завет (по сути, еврейская Тора) был для него как для протестанта важнее и значимее Нового. Потерпев поражение в своей борьбе с католицизмом, разочаровавшись в «предательстве» официального протестантства, он вполне естественным для религиозного человека образом пришел к мысли о необходимости пересмотра мировоззрения. Это и привело лорда Гордона к «истокам» – к иудаизму. Такую же эволюцию ранее проделали некоторые русские старообрядцы и чешские гуситы. В Средние века именно богословы, не находившие объяснения противоречиям христианства, становились герами – прозелитами, уходившими в иудаизм. Можно вспомнить о французском священнике Бодо (духовнике короля Людовика Благочестивого), майнцском священнике Вицилине, архиепископе города Бари Андреасе и других.
Вскоре лорд Исраэль Гордон привлек к себе внимание политическим эпатажем: опубликовал несколько памфлетов, направленных против английского правительства, французской королевы и французского посла. Его немедленно обвинили в оскорблении королевы, он попытался скрыться в Голландии, но голландцы выдали строптивого лорда-иудея англичанам, которые тут же водворили его в тюрьму – в ту самую Ньюгейтскую тюрьму, которую за восемь лет до того, во время мятежа, его сторонники сожгли. За эти годы тюрьму отстроили, и Гордон мог оценить, лучше она стала или хуже.
В тюрьме лорд вел себя вызывающе (с точки зрения властей). Он закрепил на двери камеры мезузу, повесил на стену плакат с заповедями на иврите. Одевался он уже давно так, как предписывала иудейская традиция, носил длинную бороду и пейсы. По субботам к нему приходили лондонские евреи, чтобы составить миньян. Гордон строго соблюдал кашрут. Словом, совсем не случайно еврейская община Лондона назвала его Гер Цедек – праведный прозелит.
Но Исраэль бар-Авраам Гордон отдавал дань не только внешним традициям иудаизма. Вскоре его искренне полюбили все заключенные Ньюгейта. Гордон добился разрешения свободного передвижения внутри тюрьмы. Это разрешение он использовал для выполнения заповеди о милосердии и утешении страждущих. Он раздавал деньги нуждавшимся, он делился с ними пищей, которую ему приносили. Утешал приговоренных к смерти и молился с ними и за них. Об этом говорит и Диккенс в уже упоминавшемся романе «Барнеби Радж»: «Заключенные очень горевали по нему, так как, несмотря на свои довольно скудные средства, он щедро помогал всем, раздавая деньги нуждающимся, какой бы веры они ни были, к какой бы секте ни принадлежали. По укатанным дорогам жизни ходит немало мудрецов, которые могли бы кое-чему поучиться у этого бедного помешанного, кончившего свою жизнь в Ньюгейте…»
Лорд Джордж Гордон
Через пять лет родственники попытались добиться его освобождения. Но судьи сочли его поведение на суде вызывающим: он отказался снять шляпу и не желал представлять судьям свидетелей-неевреев (свидетельства евреев не признавались английским судопроизводством). Его вернули в тюрьму, где он умер спустя три года в возрасте 42 лет.
Диккенс пишет, что в Бирмингеме, вскоре после принятия иудаизма, в 1786 году лорд Гордон женился на еврейке, отличавшейся необыкновенной красотой.
«Представьте себе человека без имени и пристанища, живущего ежедневными донесениями, женатого на одной из тех несчастных, за которыми по своему званию обязан он иметь присмотр, отъявленного плута, столь же бесстыдного, как и гнусного, и потом вообразите себе, если можете, что должны быть нравственные сочинения такого человека».
Так в 1830 году отозвалась на выход в Париже «Записок Видока» русская «Литературная газета». Далее в той же заметке автор задает вопрос:
