Не вторгаясь в дебри правовой науки, ограничусь указанием на текст Шанхайской конвенции 2001 года «О борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом». Итак, «экстремизм - какое-либо деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно на насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них».
Я прошу обратить внимание на то, что Конвенция относит к деяниям экстремистского характера (кроме всего прочего) не только «насильственный захват власти», но и «насильственное удержание власти». А что это означает по существу? Да то и означает, что понятие экстремистской деятельности законодатель относит не только к жаждущим насильственно заполучить власть, ной к тем, кто, овладев ею, желал бы насильственно ее удержать. Хотя и с запозданием, это дошло, наконец, и до российских чиновников. Поэтому в тексте российского закона «О противодействии экстремистской деятельности» они шулерски изменили формулировку - вместо «насильственный захват власти или насильственное удержание власти» прописали: «захват или присвоение власти». Кому не ясно, что это не случайная оговорка, не языковая и юридическая небрежность. «Присвоение власти» - совсем не то, что «удержание власти», а «захват и присвоение» -это просто синонимы. То есть перед нами грубо сработанный должностной подлог с далеко идущими политическими целями.
Вот только напрасно старались. Согласно конституции РФ, международное право имеет приоритет перед национальным законодательством. И если норма российского закона противоречит соответствующей международной норме, то действует эта последняя. И именно с этих позиций я рассмотрю российский закон.
Скажу сразу и без обиняков: экспертный научный анализ закона, в особенности внесенных поправок и дополнений, приводит к заключению, что его инициирование и принятие было вызвано не заботой о социальном и межнациональном мире, а исключительно стремлением удержать власть, используя в этих целях свое монопольное положение в области законотворческой деятельности.
Каковы основания? Начну с того, что ни международное право, ни национальные законодательства иных стран не знают подобного закона. Если я не прав, пусть назовут. Только просил бы не апеллировать к законам, касающихся совершенно иных сюжетов и имеющих к теме экстремизма весьма побочное отношение. Повторяю: такого закона мировая юридическая практика не знает. Исключение составляет вышеназванная Шанхайская конвенция, под которой стоят подписи России, Китая, Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана. Но вот что примечательно: из шести подписантов пять - бывшие советские республики, в том числе четыре среднеазиатские, известные миру своими демократическими традициями. Почему так? Не потому ли, что нынешняя власть утвердилась в них путем «насильственного захвата» и вследствие этого легитимность ее весьма сомнительна? Бесправие права не порождает, право порождает только право - таков исходный принцип правосознания. То, что указанный закон противоречит мировой законотворческой практике, вполне естественно, ибо по существу он налагает запрет на любую сколько-нибудь серьезную оппозиционную деятельность.
