Далее. Правовая наука и юридическая практика декретируют: понятия, которыми оперирует законодатель, должны быть четко определены и исключать возможность произвольного их толкования. И это естественно, ибо несоблюдение этого фундаментального требования превращает закон в фикцию. Что и отмечено народной мудростью: «закон - что дышло, куда повернул, туда и вышло». В Шанхайской конвенции такой признак, определяющий понятие «экстремизм», есть - насильственный характер деяния. В тексте российского закона об экстремизме он предусмотрительно убран. В нем перечислены деяния, квалифицируемые как экстремистские, но нет определения самого понятия «экстремизм». Это - нонсенс. Нонсенс и с точки зрения логики, и с точки зрения юриспруденции. Прежде, чем перечислять элементы, входящие в объем понятия, нужно указать признак, на основании которого вы их объединяете. Соответственно, прежде чем перечислять деяния экстремистского характера, необходимо определить тот признак, который делает эти деяния экстремистскими. В противном случае вы рискуете объединить одним понятием совершенно разнородные явления. Что мы и имеем сомнительное удовольствие лицезреть в рассматриваемом законе. Ну скажите, Бога ради, что общего между «публичным оправданием терроризма и иной террористической деятельности» и «пропагандой исключительности, превосходства или неполноценности человека по языковой принадлежности»? В огороде - бузина, в Киеве - дядька. И это не исключение. В перечне деяний, относимых законом к экстремистской деятельности, собрано и свалено в кучу все, что только можно было собрать и свалить, начиная от фашистской символики и кончая «предоставлением телефонной и иных видов связи». То есть если я в телефонном разговоре, обсуждая уровень профессиональной культуры российских законодателей, выкажу в их адрес нечто нелицеприятное, телефонистку следует немедленно привлечь к ответственности за соучастие в моей экстремистской деятельности. Рискуя навлечь на себя гнев кремлевских солонов и ликургов, я все же вынужден констатировать: это геркулесовы столпы правового невежества.
Не будем, однако, лукавить: «общий признак» во всей этой понятийной окрошке есть, и состоит он в том, что все перечисленное в реестре создает угрозу для тех, кто с таким комфортом устроился во властных креслах. Поэтому было бы в высшей степени наивным видеть в несуразностях рассматриваемого закона только дефицит юридической культуры. Напротив, тут вполне определенная политическая цель. И эта цель преступна: насильственное удержание власти путем отсечения от избирательного процесса оппозиционных нынешней власти политических сил. Именно потому в высшей степени актуально рассмотреть явление экстремизма в его объективном содержании, анев искаженном шкурными интересами тех или иных политических субъектов. Актуально и с теоретической точки зрения, и, еще в большей мере, с точки зрения реальной политики. Ибо любой экстремизм - это угроза общественной безопасности, нормальной жизнедеятельности общества.
