Он ведь холост… Лучше бы Алекс был геем. Кажется, я это произнесла вслух, судя по переменившемуся лицу преподавателя.
— Вышла. К. Доске, — отчётливо выделяет каждое слово парень, а на меня вновь обращаются двадцать пар любопытных глаз. Я слышу за спиной шушуканье, и это порядком треплет мне нервы.
— Алекс Феликсович, что мне нужно сделать?
— Blase mir einen /Отсосать мне/, — брюнет с удовольствием тянет последний слог и самоудовлетворенно проводит языком по своим губам, увлажняя их слюной. Я шокированно открываю рот, распахивая глаза. Снова. Блять. С саксонским акцентом. Значит я не ошибалась. Это пиздец.
— Ich bin überzeugt, dass er in deinem Mund sehr gut aussehen wird. /Уверен, он будет хорошо смотреться в твоём ротике/, — парень бессовестно вонзает зубы в пухлую нижнюю губу.
— Что? — Глупо переспрашиваю срывающимся голосом. Колени начинают независимо от моей воли дрожать.
— Говорю, вышла к доске, будем тренировать новый материал, — строго произносит парень, скрестив руки на груди. Будто не он только что делал мне пошлые намёки.
— Obwohl ich mit dir etwas anderes trainieren würde. /Хотя я бы потренировал с тобой кое-что другое/.
Как непедагогично, фу. Я хочу что-то произнести в ответ, но язык меня не слушается, пальцы дрожат, а колени подгибаются, как ватные. Останавливаюсь на полпути и, прикинувшись дурочкой, вновь спрашиваю:
— Что вы имеете в виду?
В моих руках козырь. Уже предчувствую ошеломлённое выражение лица Алекса, когда отвечу ему. Но чуть позже.
— Не обращай внимания, Агата. Я записался на курсы по немецкому, поэтому закрепляю материал, — невинно улыбается, уступая место у доски. Вот ведь дьявол.
Я сжимаю зубы, встав к нему спиной, и сдерживаю себя изо всех сил, чтобы не признаться этому нахалу во всем. Играет, значит. Помнит меня и… хочет? По крайней мере, я впервые слышу, чтобы он предлагал непотребщину на немецком. Хам. Иногда до меня доносилась несдержанная ругань на этом языке, когда у Алекса сдавали нервы, но чтобы такие откровенности — впервые. Чёртов немецкий, язык Сатаны.
Доска разделена на две половины. Справа — окончания предложений, слева — начало. А, ну, с таким я могу справиться. Наверное. Начинаю старательно соединять по смыслу и грамматике нужные фразы, обозначая аккуратной стрелочкой. Группа молчит. Наверняка, он успел им что-то задать из учебника, когда я была занята тем злополучным видео. Кстати, надо будет забрать мобильный Евы после пары. Не достаю до верхней строчки и встаю на носочки, чтобы дорисовать оставшуюся стрелку методом исключения. Моя юбка задирается, и я сразу успеваю об этом пожалеть, когда вижу потемневший взгляд преподавателя.
— Verdammte Scheisse… Ich würde dich hart auf meinem Schreibtisch ficken. /Мать твою… Я бы жёстко трахнул тебя прямо на моём письменном столе/, — соблазнительная ухмылка играет на губах Алекса, он смотрит при этом на мои берцы и обтягивающую бёдра кожаную юбку. Германист хренов! Я напрягаюсь, сжимая мел в руке, и он крошится, белой пылью оседая на моих пальцах.
Нет. Это уже предел! Меня прорывает.
— Ich kenne diese Sprache seit sechs Jahren. /Я знаю этот язык уже шесть лет/, — рычу в ответ, впираясь в него ожидающим взглядом. Зрачки Алекса увеличиваются, он выглядит потрясённым, судорожно сглатывая. Получай! 1:1. Парень кашляет, прочищая просохшее горло. Так тебе и надо.
— Ты можешь сесть на место, — хрипло отвечает он, когда к нему возвращается способность говорить. Давненько я мечтала проучить этого дьявола.
Не спешу уходить и смеряю его довольным взглядом. Алекс сжимает пальцами края стола, пытаясь перевести дыхание, будто пробежал стометровку. Так-то.
— Аh, und Apropos Tisch… Ich glaube, dass er verlockender ist, meine Jungfräulichkeit auf deinem Motorrad zu verlieren. /Ах, а что касается стола… Я думала, что более заманчиво лишиться девственности на твоём байке/, — добиваю его, гордо отвернувшись, дабы эффектно вернуться на своё место, но подворачиваю ногу и падаю на колени. Дерьмо. Даже не хочу знать, как это выглядело со стороны. Эти суки-однокурсники вновь ржут надо мной, а я от досады ощущаю слёзы в глазах. Не хватало только расплакаться. Обидно, так, что выть охота. Внезапное ощущение дежавю пронзает меня. Тогда я тоже стояла перед ним на коленях.
— Ты на верном пути, — игриво намекает Алекс о двусмысленной позе, в которой я находилась, и окидывает меня пошлым взглядом. Быстро же пришёл в себя, подлец.
— Verdammter Perversling! /Чертов извращенец/, — отвечаю я сквозь сжатые зубы.
— Давай руку, — он протягивает мне ладонь под нескончаемый смех студентов, и я машинально хватаюсь за неё, поднимаясь на ноги. Ублюдок. Мало того, что не смутился, так ещё и продолжает издеваться.
Оборачиваюсь и ловлю на себе полные зависти взгляды однокурсниц. Я, блять, расшибла коленки, чему вы завидуете?! Ну, подал он мне руку. Ну, перекинулись мы парочкой фраз. Но это ничего не значит. Для него уж точно.
Раздаётся звонок, и я подрываюсь с места, прихрамывая. Алекс перехватывает мою кисть и кивает группе:
— Свободны. Я позабочусь о ней.
