Джен запустила мяч высоко в небо. Мы стояли и смотрели. Мяч
приземлился ровнехонько в перчатку Джека. Наш третий аут. Мы были
впереди, но тут наши противники выиграли еще один раунд.
Сэмми ударил битой. Он отправил мяч в перчатку Грант. Перед тем, как опустить биту, Сэмми подмигнул мне.
Томми был следующим. Он пришел на базу быстрее Грант.
— Прости, — прошептал он.
— Пошел ты, — я все еще злился на него.
Джек отбил мяч и побежал ко мне.
— Когда Бони до тебя доберется, я буду следующим в очереди.
Я старался думать об игре.
Уолтер был готов.
Он встал в позу, покачался из стороны в сторону и запустил мяч. Мы
запрокинули головы и смотрели, как мяч приземлился в перчатку
Джен.
Уолтер удалялся с площадки пружинным шагом.
Бони шагнул на линию. Мы прожигали в нем дыру взглядами. Он не
обращал внимания.
Бони ударил и промазал.
— Первый аут! — закричали мы в один голос.
Со злостью он ударил снова.
Промах.
— Второй аут! — мы ликовали.
Мне показалось, что дурацкое пари было не зря.
Хруст биты о третий мяч заставил нас затаить дыхание. Мы смотрели в
небо. Мяч левитировал. Томми бегал вокруг третьей базы. Джек
прикрикнул на Томми, чтобы он бежал дальше. Джим Бони направился
к первой.
Мяч упал с хлопком. Он приземлился прямиком в перчатку Грант. Это
был третий аут, поэтому можно было не бросать — но она бросила. Мяч
прилетел ко мне в перчатку со скрипом. Я протянул Бони мяч и
перчатку. Он бежал ко мне. Я съездил ему по носу.
Игра закончилась. Мне не нужно было никого целовать. У Бони шла
носом кровь. Я бы ответил, что это несчастный случай, но вот только
никто не спрашивал.
Я поймал взгляд Джека: настоящий бригадир и на пикнике начальник.
Неприкрытая злоба меня удивила. Но я позволил себе отвлечься: парни из мужской команды сказали, что рады нашему выигрышу.
Они только что проиграли кучке он-она на глазах их девушек и жен, но
им не было за это стыдно.
Бучи были счастливы, но затаили некоторую обиду.
Я напросился на дурацкое пари. Оно принесло бы настоящие проблемы
на работе для каждого из нас.
Джен растопила лед.
— Все хорошо, что хорошо кончается, да, детка? — она обняла меня.
— Я бы скорее умерла, чем позволила тебе целовать его.
Я удивленно посмотрел на нее.
— Ты же не думаешь, что я стал бы целоваться, даже если б мы
продули?
Прибежал Томми, еле переводя дыхание.
— Хорошая игра, — протянул он руку.
Я не улыбнулся, но руку пожал.
— Слушай, мне жаль, понятно?
Я пожал плечами.
— Ты неплохой парень, Томми. Но в окружении парней ты теряешься.
Я не могу тебе доверять.
Он не нашелся с ответом. Мы с Джен отошли.
— Жестко ты с ним, — сказала она. — Наверняка есть повод.
— Попрошу вашего внимания! — Томми забрался на стол. Мы подошли
поближе. В его руках была перчатка Бони. — От лица проигравшей
команды и бы хотел вручить эту перчатку победителям. — Он передал
мне перчатку. — Честная игра.
Эдна ждала, чтобы Джен отошла в сторону, прежде чем приблизиться
ко мне. Я поймал ту же боль в ее глазах, что и у Джен. Вот бы меня так
сильно любили!
Эдна одарила меня хитрой улыбкой. Она взяла мое лицо в ладони:
— Хорошая игра, буч.
Я переминался с ноги на ногу.
— Эдна, завязывай.
Она кивнула.
— Ага. Но получилось здорово.
Даффи ошивался неподалеку и ждал своей очереди.
— Ты была права, Джесс, — сказал он, пожимая мне руку. —
Профсоюз победил вместе с вами. Я ошибся. Прости меня.
Я схватил ледяного пива и кусок жареной курицы, сел под деревом.
Воздух был жарким, ветер — прохладным. Я сидел на вершине мира.
Глава 9
Джим Бони не пришел на работу в понедельник. У меня отлегло от
сердца. Я бы не признался даже себе, но по правде я его всё еще
боялся. Поэтому, когда он заболел, я смог поработать спокойно.
Джек без предупреждения снял меня с линии и привел к вырубному
ножу. На этом станке из больших листов вырубались двусторонние
карточки для школьников. Кто-то из мужчин всегда стоял здесь с
воздушным шлангом и выдувал обрезки, чтобы работа не
останавливалась.
— Шланг сломался! — крикнул Джек среди шума машин. — Помогай
Джен! Время от времени смахивай дерьмо с пресса, вот так. — он
провел рукой по поверхности станка за секунду до рывка ножа. — Не
позволяй ему забиться бумагой, — сказал он и ушел.
Джен посмотрела на станок и на меня.
— Поосторожнее.
Я наблюдал за ритмом танца ножа, стараясь уловить его песню. Моя
рука отправилась в путь. Ей удалось скинуть большинство обрезков.
Пока всё было хорошо, но я дрожал. Работая у станка, уважаешь его
гипнотическую силу. Мне нужно было чувствовать ритм, стать частью
штамповального пресса. Я промахнулся только один раз.
Все случилось очень быстро. Сначала пальцы были частью меня. В
следующий момент безымянный лежал отдельно. Кровь заливала
станок, школьные карточки и стену.
Я старался не смотреть на левую руку, но все время бессознательно
поворачивался к ней. Живот скрутило, мозг отказывался понимать, что
происходит. Мой крик заглушил бы гул станков, но я молчал. Все
движения были очень медленными. Джен махала руками и кричала.
Люди подходили ближе, застывая в ужасе.
Мне пришло в голову, что нужно ехать в больницу. Было понятно, что я
не смогу вести мотоцикл. Я шел к выходу и прикидывал, хватит ли денег