легко соприкоснулись, и Рокко пошел к выходу. Я пожалел, что Рокко не
обернулся и не увидел взгляд Эдны. Это могло дать ответ.
Рокко шел к выходу мимо меня. Мне захотелось что-то сказать.
Наверное, это мучение было написано на лице, потому что он поднял
одну бровь. У меня не было слов, чтобы выразить то, что хотелось
сказать. Наверное, я даже не знал, что сказать.
На долю секунды сомнение промчалось по лицу Рокко. Я увидел, как
заворочались его защитные механизмы. Я не смог придумать, что
сделать, поэтому протянул руку. Он посмотрел на нее, потом на мою
вторую руку — в металлической оплетке, как у робота, и пожал первую.
Рокко кивнул мне на прощание и ушел.
В баре снова стало шумно. Казалось, из моей жизни через эту дверь
ушло что-то важное. Если даже мне было больно, что чувствовала
Эдна? Я немного подождал и подошел к ней.
— Выпьешь что-нибудь?
Она смотрела озадаченно.
— Что? А, ну да, спасибо.
Мы пили в тишине. Я сочувствовал ее горю. Парочки танцевали в
клочьях дыма. Вдруг Эдна очнулась, посмотрела на меня и прошептала:
«Мне больно». Она сказала это так спокойно и тихо, что мне показалось, я неправильно расслышал. Но в ее глазах была чистая боль, и я
придвинулся поближе. Эдна свернулась в моих руках, повторяя своим
телом контуры моего. Было счастьем держать ее. Она вздохнула, и ее
тело затрясли рыдания.
Сначала мне было неловко. Что подумают другие? Но потом я поддался
Эдне, волнуясь только о ее удобстве. Она доверилась мне. Я поцеловал
ее волосы. От их запаха меня повело. Она посмотрела на меня. Мне
безумно хотелось взять ее за подбородок и медленно поцеловать в губы.
Она поняла это по глазам. Что скрывать?
— Я скоро, — сказала она и надолго исчезла в туалете. Когда она
наконец вернулась, я предложил ей сигарету и поджег ее. Эдна покачала
головой.
— Когда дальше падать уже некуда, угадай, кто заходит в бар?
Я выдохнул дым и наблюдал за ее лицом. — Что ему нужно?
Было трудно поверить, что я решился на такой личный вопрос.
Эдна моргнула с удивлением.
— Он слышал, что мы с Джен разошлись. Месяц ждал, когда будет
прилично спросить, есть ли у нас шанс.
Я постукивал зажигалкой Зиппо по стакану виски: азбука Морзе бучей.
— И что, есть у вас шанс?
Эдна вздохнула.
— У людей есть сезоны. Циклы. Я только что вышла из восьмилетнего
брака. Рокко долго был один.
Мне было грустно думать об одиночестве Рокко.
— Я никогда не видел никого, похожего на него, — сказал я.
Эдна не поняла меня. Она могла бы убить за попытку напасть на него.
— Вот бы подружиться с ним, — добавил я, чтобы стало яснее.
Она улыбнулась и погладила меня по руке.
— Ты был бы прекрасным другом Рокко.
Я воспрял.
— Ты так думаешь?
Эдна кивнула и покачала головой.
— Ты очень напоминаешь его. Точнее, ты напоминаешь его в юности.
Я хотел задать другие вопросы, но что-то во мне боялось услышать
ответ.
Так что я принялся рассказывать.
— Однажды я пришел в один из наших баров и познакомился с Эл.
Эдна кивнула.
— Ты знал Эл? — ее глаза затуманились.
— И ты знала Эл? — спросил я. Я имел в виду «познала», как в Библии.
Она поняла намек.
— Наш мир тесен, — ответила она. — Круг общих друзей узок.
Она дотронулась до моей руки:
— Что бы ты ни делал, спроси себя, сможешь ли ты прожить с этим всю
оставшуюся жизнь.
Надо будет об этом подумать.
— Я тебя все время перебиваю, — извинилась она и снова заговорила.
Я наклонился вперед.
— Когда я увидела Эл, я без памяти влюбилась, — лицо Эдны стало
мечтательным.
— Наверное, бывают разные виды любви, — сказал я. — Это трудно
объяснить, но где-то внутри ты знаешь, что это точно любовь. Я
почувствовал это сегодня, когда увидел Рокко.
Эдна дотронулась кончиками пальцев до моего лица.
— Чем больше я тебя узнаю, — сказала она, — тем больше ты мне
нравишься.
Она прильнула ко мне и легонько поцеловала в губы. Я покраснел от
кончика носа до пяток. Эдна улыбнулась.
— Поеду домой спать, — сказала она. — Подбросить тебя?
Я покачал головой.
— Я еще посижу, спасибо.
Эдна ушла. Я снова и снова пересматривал в голове запись минувшего
вечера.
**
— Чертовы штрейкбрехеры! — вопили мы рабочим, игнорировавшим
профсоюзную забастовку. Копы вели их через наши ряды.
Сотни рабочих из профсоюза бастовали. Копы защищали тех, кто решил
переметнуться на сторону завода. Их было гораздо меньше, чем нас.
— Педики! — вдруг завопил один из наших. Бучи вздрогнули. Слово
жгло, как раскаленный металл.
— Даффи, — я дернул его за руку. — Что за дерьмо?
Даффи выглядел растерянным. Он повернулся к толпе.
— Ребят, не будем звать их педиками. Они штрейкбрехеры, ясно вам?
Парни удивленно смотрели.
Только Уолтер понял, почему нас обидел этот вопль.
— Вот дерьмо, — почесал он в затылке и протянул ко мне руку. — Мы не
хотели вас обидеть.
Я махнул рукой.
— Зовите их как угодно, но не педиками, ладно?
Уолтер кивнул с согласием.
— Членососы! Сукины дети! — начали кричать наши.
Я присоединился к их воплям, но чуть иначе:
— Стало известно, что вы спите с мужчинами! Ваши матери работали на
панели!
Наши парни запутались и замолчали.
— Чего это? — спросил Сэмми.
— Это отвратительно, — сказал Уолтер.
Даффи вмешался.
— Они только штрейкбрехеры, ясно? Давайте их именно так звать.