Тереза кусает нижнюю губу и зажмуривает глаза. Я сажусь на крышку
унитаза. Тереза очищает рану перекисью.
— Понадобится два пластыря, — говорит она. — На всякий случай. Или
надо зашивать.
Я качаю головой. В больницу нельзя.
Мне нужна нежность. Я получу ее от Терезы. Она ведет меня в постель, обнимает и согревает меня, гладит по волосам, плачет.
**
Я просыпаюсь позже и не нахожу ее подле себя.
За окном темно. Иду на кухню. Все тело ноет и болит. Я знаю, что
мышцы буду ныть еще сильнее назавтра.
Тереза сидит за кухонным столом, пряча лицо в ладонях. В бутылке
гораздо меньше виски, чем раньше. Я притягиваю ее к себе, обнимаю.
— Прости, — говорит она. — Прости меня.
Она встает и падает мне в объятья. В ее нежном теле поднимается буря
сопротивления. Из ее горла вырываются звуки. Она бьет меня
кулачками.
— Я не смогла остановить их! Они так быстро надели наручники. Я не
смогла! — плачет она.
Я понимаю. Жизнь строит нас одинаково. Нам не хватает слов, понятно, отчего мы задыхаемся. Так много нужно сказать ей! Чувства
поднимались к горлу и застревают там, немые, зажатые в кулак.
Я целую Терезу в лоб.
— Все в порядке.
Мы одновременно улыбаемся тому, как неискренне это звучит. Я веду ее
в постель. Простыня прохладна. Ночное небо в звездах. Тереза смотрит
на меня с нежностью.
На минутку мне показалось, что я скажу Терезе, что больше не могу.
Даже учитывая ее любовь. Эмоции бегали от горла ко рту и обратно, слова бились в зубы, как в ворота. Там они и остались.
Тереза задала вопрос одними глазами. Мне нечего было ответить. И раз
слов не было, я отдал ей всю свою нежность.
**
Я нашел Терезу в ванной комнате. Она умывалась холодной водой. Ее
глаза покраснели и распухли от слезоточивого газа. Я старался обнять
ее, но она была слишком взволнована. Оттолкнула меня и рассказала
университетские новости. Слова не дожидались очереди и выпрыгивали
из Терезы одновременно.
— Студенты. Устроили забастовку. Забаррикадировали здание
факультета. И соседнюю улицу. Копов было видимо-невидимо. В
специальных шлемах. И прочей экипировке. Я не хотела уходить. Но в
мою сторону распылили слезоточивый газ. Кажется, я пока не буду
работать.
Я удивленно потряс головой.
— Тебя не уволят?
Тереза улыбнулась и потрепала меня по щеке.
— Линия пикета священна, — сказала она. — Пойдем на кухню, покажу
тебе кое-что.
Я делал кофе, пока Тереза разворачивала свой сверток.
— Какой тебе больше нравится? — спросила она.
Я поднял один из постеров.
— Что это такое?
Тереза кивнула.
— То, что надо.
Я помолчал.
— Это не запрещено законом?
Тереза легонько засмеялась.
— Вот ханжа! А про этот что скажешь?
Второй постер изображал двух обнаженных женщин в объятиях друг
друга. Я прочел вслух подпись:
— «Сестринская реальность». Что это значит?
Тереза улыбалась.
— Подумай, Джесс. Значит, женщинам нужно держаться вместе.
Повесим?
Я пожал плечами.
— Ну если хочешь. Тебя увлекают освободительные движения?
Тереза усадила меня на кухонный стул и прыгнула ко мне на колени.
Она отвела волосы с моих глаз.
— Да, — сказала она, — меня увлекают. Я многое поняла о своей жизни.
О женской жизни. Я об этом никогда не думала раньше.
Я слушал, но не понимал.
— Я не чувствую своей связи с движением, — признался я. — Может, потому что я буч.
Она поцеловала меня в лоб.
— Бучам тоже нужно освобождение женщин.
Я засмеялся.
— Неправда!
Тереза кивнула.
— Ну да. Все, что нужно женщинам, нужно бучам.
— Серьезно?
— Ага, — сказала она. — И еще кое-что.
Я устало вздохнул.
Тереза улыбалась.
— Когда мне скажут «если тебе нужен мужчина, найди настоящего», я
отвечу: это не поддельный мужчина, а настоящий буч.
Я засиял от гордости.
— Но, — добавила Тереза, — бучи могут кое-чему научиться. Узнать кое-
что о женщинах благодаря освободительному движению.
Я спихнул Терезу с колен.
— Чему это надо учиться?
Встал и принялся мыть посулу.
Она тронула меня за плечо.
— Пора нам, женщинам, иначе относиться друг к другу. Фэм тоже пора
учиться.
Временная передышка. Но я ухватился за нее.
— А что фэм могут нового узнать?
Тереза задумалась.
— Что важно объединиться. И поддерживать друг друга.
— Ммм… — я воспринимал информацию. — А бучи?
Тереза развернула меня лицом.
— В следующий раз, когда ты будешь сидеть в баре и болтать о
цыпочках, телочках, красотках и детках, подсчитай, сколько раз ты
называешь нас снисходительными словечками.
Она обняла меня.
— Знаешь, милый, иногда ты говоришь «Я не понимаю женщин», но
ведь ты тоже женщина. То, что ты говоришь, может относиться и к тебе.
Я отвернулся и мыл посуду. Тереза обняла меня.
— Милый?
— Я слушаю. Я думаю.
Я помолчал.
— Но погоди, — повернулся я к ней. — Я не говорил, что не понимаю
женщин. Я не понимаю фэм.
Тереза улыбнулась, зацепила пальцем мои джинсы и потянула меня к
себе.
— А это ты говоришь верно, — прошептала она соблазнительно. —
Чертовски верно.
**
СЮРПРИЗ!
Комната была набита друзьями.
— С днем рождения, милый, — сияла Тереза.
Она посмотрела на меня повнимательнее, и праздничная улыбка
погасла. Она взяла мое лицо в ладони и поворачивала его, осматривая
со всех ракурсов. Порез над глазом выглядел так себе.
Тереза увлекла меня в ванную комнату:
— Пойдем разберемся.