Перевод полностью

прямо под ноги. Я упал, приложившись спиной о каменную кладку. Упав, я посмотрел на них с ужасом.

— Гребаные он-она. Отобрали нашу работу, — кричал он, пока я уходил

восвояси. «А кого винить мне?» — думал я.

**

Той ночью мне приснился яркий сон. Я резко проснулся. Луна светила на

всю спальню. Хотелось снова вернуться в сон, но ничего не получалось.

Я был под впечатлением.

Во сне я шел по городу. Окна в домах закрыты. Ни дуновения жизни, ни

человека, ни лающих собак. Тишина.

Вокруг города расстилаются поля и леса. Я иду на зов: над лесом

тянется полоска дыма. На полянке стоит хижина. Внутри растоплен

очаг. Я заглядываю в хижину и заползаю туда на четвереньках.

Прижимаюсь щекой к теплому земляному полу и жду.

Все дрэг-квин собрались: Жюстин, Пичес, Жоржетта. И буч Эл, и Эд.

Есть и другие, но они в тени. Рядом со мной сидит Рокко. Он

протянул руку и погладил меня по щеке. Я дотронулся до своего лица.

Щетина. Я провожу рукой по груди, она плоская. Мне уютно в моем

теле и приятно среди друзей.

— А где остальные? — спросил я.

Жюстин кивнула.

— Все разошлись в разные стороны.

Кольнуло чувство утраты.

— Мы никогда не встретимся?

Пичес тихо засмеялась.

— Обязательно встретимся, детка. Не волнуйся.

Я наклонился вперед и сжал руку Пичес своей.

— Пожалуйста, не забывайте меня. Пусть никто меня не забывает! Я

не хочу пропасть.

Пичес обняла меня.

— Ты один из нас. И всегда будешь одним из нас.

Мне стало страшно.

— Вы думаете, я правда один из вас?

Добродушный смех был мне ответом. Все по очереди обнимают меня.

Я чувствую себя в любви и безопасности.

Я поднимаю глаза к потолку. Его нет. Звезды подмигивают, как

светлячки. Воздух прохладен и пахнет эвкалиптом. Я сажусь к очагу.

Там тепло и приятно.

— А где Тереза? — спрашиваю я.

На этом я проснулся.

— Милая, проснись. Пожалуйста, — я тормошу Терезу.

Она поднимает голову.

— Что, Джесс?

— Мне снился удивительный сон.

Тереза потирала глаза.

— Я был в очень старом домике в лесу. Там были Пичес, Жюстин и

Жоржетта. И Рокко сидел рядом.

Я не знал, как описать то, что я пережил.

— Это был дом, понимаешь? Я был одним из них.

Тереза потрясла головой.

— О чем для тебя этот сон, милый?

Я растирал сигарету между пальцами от волнения.

— Он про меня. Про то, что я с детства был другим. Я всегда боялся

быть другим. Но во сне я им был. И мне было хорошо, и рядом были

люди, каждый был другим. Как я.

Тереза кивала.

— Ты говорил, что это чувство пришло к тебе, когда ты впервые

появился в нашем баре.

Я задумался.

— Да. Похоже. Но во сне это не было об ориентации. Скорее о гендере.

Всю жизнь я доказывал, что имею право считаться женщиной, а во сне

это не было нужно. Во сне я не был женщиной.

Луна осветила неодобрительное выражение лица Терезы.

— Ты был мужчиной?

Я покачал головой.

— Нет. Это трудно объяснить. Я не был ни женщиной, ни мужчиной, и

мне это нравилось.

Тереза не отвечала.

— Что-то меняется, Джесс.

— Да. Что ты думаешь?

Тереза ткнула меня подушкой.

— Что надо лечь спать.

Какого бы ответа я ни ждал от Терезы, его не было. Но трудно

отмахнуться от такого разговора, как будто его не было.

**

К концу лета к нам зашли Эдвин и Грант. Джен заскочила позже с

пакетами. Джен и ее новая подруга Кети выглядели странно, как будто

поссорились.

— Чертов кризис, — сообщила Грант. — Надо менять внешность или

умрем от голода. Кети принесла парики и косметику. В универмагах есть

работа. Я не знаю, как ты, а мне бы пригодилось. Пока заводы стоят.

Кети и Тереза вышли на кухню.

Четыре стоун-буча в женских париках. Как на Хэллоуин, только страшнее

и грустнее. Парики смотрелись, как седла на коровах.

Грант надела свой и велела попробовать мне. Эдвин качала головой, поднимая для меня зеркало.

Я бросил парик на пол.

— Я еще больше похож на он-она, чем с прической из зализанных назад