собирался обслуживать меня. Он смотрел в другую сторону. Я тоже
посмотрел туда. Полный столик ублюдков пожирал меня глазами. Я из
последних сил стукнул по стойке:
— Прошу прощения!
— Кто это у нас тут? — послышалось за спиной. Было пора валить.
Один из парней перекрыл выход. Я толкнул его и побежал на парковку.
Прыгнул на байк, но сразу понял, что опоздал. Они накинулись на меня.
Я соскочил с мотоцикла. Он упал. Я оставил его на асфальте и побежал.
Мои легкие жгло. Казалось, они вот-вот взорвутся. Я бежал несколько
кварталов. Когда мне показалось, что я уже достаточно далеко, я упал
под дерево и постарался восстановить дыхание. Нужно было переждать
и вернуться за байком.
**
Село солнце, и я пошел назад. Через дорогу я видел, что в ресторане
уже никого нет, кроме бармена. Мой Нортон лежал на парковке. На нем
не было ничего целого. Они, должно быть, прихватили бейсбольную биту
или лом. Порезали даже шины, толстенную резину.
Понятно, что я потерял только мотоцикл. Но мне показалось, что я сам
лежу на асфальте изуродованный. Я ушел. Спасти ничего бы не удалось.
Я добирался до дома Глории целую вечность. В Буффало автобусы не
торопятся. Я не объяснял, что случилось, и так отношения были
натянутые. Я попросил воспользоваться телефоном. Она сказала, что
позвонить можно, если недолго. Она сама собиралась звонить.
Я позвонил Эдвин. Ее голос звучал глухо и отстраненно: Дарлин собрала
вещи и уехала.
— Ой, Эд, мне ужасно жаль. Мы с Терезой расстались.
Мы помолчали. Мне не на чем было доехать.
— Заедешь за мной, Эд?
— Дарлин забрала машину.
— Всё настолько плохо?
Голос Эд был таким же убитым, как и мой. Оторванным от жизни.
— Да нет, я сама отдала ей ключи.
Глория выразительно посмотрела на часы.
— Эд, я без колес. Позже расскажу, что у меня стряслось. Позвоню тебе.
У тебя всё в целом в порядке?
По ее скомканному ответу трудно было сделать вывод.
Глория позвонила подруге. Я слышал, как она плакала на кухне и
говорила с ней.
Я лег на диван. Много времени на диванах в чужих домах. Только в этот
момент, пожалуй, я позволил себе всерьез прочувствовать, что между
нами с Терезой всё кончено. Мне хотелось кричать, но я закрыл свои
чувства крышкой и крепко завернул ее. У меня не было собственного
дома, где я мог бы дать себе волю. Сон был единственным выходом.
**
Проснулся я под радостные детские звуки. Глаза горели. Лицо отекло.
Ким и Скотти сидели на полу, опираясь на мой диван. Ким поглядывала
на меня.
— Он проснулся? — спросил Скотти.
— Ага, она проснулась, — сказала Ким.
**
— Лучше уж так, парень, — сказала Грант. — Она долбаный коммунист.
Я глубоко вздохнул.
— Не надо, Грант. Я люблю Терезу. Мне очень плохо. Осторожнее с
выражениями.
Грант пожала плечами.
— Надо двигаться дальше.
Мы услышали заводской гудок и направились в столовую мимо
стеллажей и коробок. Снова найти работу было здорово. Не каждому это
удавалось в наши дни. Заводы увольняли людей пачками.
Грант подсказала, что можно выйти во временную, но довольно
постоянную смену на производство картонных коробок. Мы делали
гофрированный картон, упаковку для пиццы — всякое. Голова пухла от
станка, резавшего картон.
— Хата нашлась? — спросила Грант.
Я кивнул.
— Мне придется перекантоваться этот месяц у Глории, пока не скоплю
достаточно на приличное жилье.
Грант улыбнулась.
— Пустила тебя к себе? Разведенная цыпочка? Имеет на тебя виды.
Я покачал головой.
— Ей удобно. Она работает по ночам. Я вожу детей в школу на ее
машине и забираю домой, чтобы она могла высыпаться. И иду на вторую
смену. Всё сошлось идеально. Мне нравятся ее дети. Иногда мы
проводим вместе выходные.
Грант ухмыльнулась.
— Идеальная семья.
— Эй, Грант! Кстати, ты слышала про Эд?
Мы с удивлением уставились друг на друга. Я и забыл про драку в баре, когда Грант накинулась на Эд. Я не одобрял агрессию Грант.
Грант пригвоздила меня взглядом.
— Я не нравлюсь Эд. Я не нравлюсь ей, потому что моя кожа белая.
Я покачал головой.
— Это неправда, Грант. Она сердится, потому что ты сказала ей
неприятные вещи и накинулась в баре.
Грант посмотрела в пол.
— Я же извинилась!
— Слушай, Грант! — хлопнул я по столу. — Представь, парень обзывает
тебя ублюдком, а потом извиняется за неподходящий тон голоса? Что с
тобой такое? На работе ты со всеми ладишь.
Грант потерла глаза.
— Мой рот живет отдельно от головы, если перепью.
Она пожала плечами.
— Я могу делать глупости.
Я подумал о том, кем на самом деле была Грант. Под этими
бесконечными слоями злости и боли.
Грант откинулась в кресле.
— Ты в деле?
Я знал, о чем она. Гормоны.
— Да. У меня нет вариантов.
Грант налила мне кофе из термоса.
— Проще записаться в клинику по смене пола. Дают лекарства на
халяву. Только надо проходить тесты. Задают вопросы на работе и
родственникам.
Я пожал плечами.
— Мне нужны только гормоны. И операция.
Грант посмотрела с ужасом.
— Операция?
Я скривил рожу.
— А как ты думаешь? Не хочу больше эту грудь.
Грант присвистнула.
— Откуда ты знаешь, что ты не транс, а мужчина? Может, надо все-таки
записаться в клинику. Пусть психиатр тебя осмотрит.
Я покачал головой.
— Я смотрел про трансов передачу по телеку. Я не мужчина, который