Перевод полностью

вопрос, если его приходилось задавать.

Я думал о своем пути. Я никогда смотрел на мир своими глазами. Я не

переставал чувствовать себя где-то глубоко внутри. Что, если тот

глубинный «я» поднимется и будет участвовать в выборе моего пути?

Кем я стану? Мне вдруг стало интересно. Что будет с моей жизнью, если

я остановлюсь и не узнаю? Страшно и любопытно одновременно.

Кем я становлюсь? Пока мне не под силу было найти ответ. Но даже

думать об этом — знак больших перемен. Что-то варилось в моем

подсознании. Что?

Я поискал сигареты, но как только нашел — рука смяла пачку.

Той ночью мне снилось, как я барахтаюсь в мутной воде на глубине. Я

извивался, работая руками и ногами, чтобы подняться на поверхность.

Легкие кололо, хотелось вдохнуть. Медленно я поднимался вверх.

Давление на тело уменьшалось. Вода текла жидким бархатом сквозь

пальцы. Я видел небо, звезды, воздух надо мной. Легкие были готовы

взорваться. Я прорвал пленку на поверхности. Солнце ласкало мое

солнце, ветер обдувал меня. Было тепло и прохладно одновременно. Я

смеялся.

**

Наверное, я ожидал, что действие гормонов пройдет, я завершу круг и

вернусь к своему прошлому. Но круг был еще не закончен. В

супермаркете я встретил Терезу.

Я задохнулся, узнав ее. Она не изменилась. А я?

Я спрятался в мужском отделе между трусами и рассматривал ее. Что

будет, если я подам голос? Мне хотелось, чтобы она обняла меня и

увела домой.

Она оставила меня из-за гормонов. Я перестал их принимать. Вернется

ли она ко мне теперь?

Кто-то обнял Терезу. Я всмотрелся в спутника. Тот же софт-буч, открывший мне дверь дома Терезы десять лет назад. Что она в нем

нашла? Тоже мне, буч выходного дня.

Это оказалось нелегко. Любовь Терезы мне была нужна куда больше, чем ей — моя. Наверное, софт-буч хорош, если Тереза до сих пор с

ним?

Тереза засмеялась, тепло и расслабленно. Ее лицо светилось любовью.

Теперь я понял: нельзя вернуться в прошлое. Зато можно лететь в

неизвестном направлении со страшной скоростью. Если я и окажусь в

объятьях Терезы, то это будет в отдаленном будущем. Не сейчас.

Я выскочил из магазина и помчался домой на байке. Лежал на кровати.

Душный день сменился прохладным вечером. Дубовые листья шумели

на ветру, их тени прыгали в свете фонаря. Цикады натужно скрипели.

Когда-то Тереза просила написать ей письмо. Мне захотелось сделать

это теперь. Хотелось принести слова в форме предложений к ее

крыльцу — слова, которые будут светиться в вечернем небе. Слова, которые будут облегчать боль и поддерживать. Но это слова не шли.

Той ночью я понял, что любить — недостаточно. Иначе я бы не потерял

Терезу. Мы подошли к развилке. Но она случилась не в миг. Произошло

много маленьких событий, я потерял Терезу по кусочкам задолго до

развилки.

Я был центром ее мира. Она стала всем моим миром. Мой мир

стремительно сжимался, и я хотел, чтобы она заменила мне его. В

обмен я хотел, чтобы ей было достаточно меня. Эти ожидания

невозможно было воплотить.

Но разве бывает иначе? Как можно не ждать сочувствия в этом мире?

Как она могла отказать мне в любви? Иногда она тянула меня к себе на

колени и гладила по волосам. Моменты защиты и принятия. Ей была

важна возможность утешить меня. Я не знал, куда еще идти в поисках

защиты.

Она не могла сберечь свою любовь, потому что я отталкивал ее. Может, дело в том, что я искренне верил: ее любовь защитит меня, сохранит

меня в безопасности? Я верил, я ожидал, я требовал. Может, она изо

всех сил старалась мне помочь, но это было невозможно?

Когда она смывала кровь с моего лица — что она чувствовала? Могло

бы все пойти по-другому?

Когда-нибудь я расскажу ей о том, что только начал понимать. Но на этот

момент все, что мне удалось написать, были семь строк. Стихотворение

родом из стиснутого сердца он-она:

Самой холодной ночью сонливо.

Ветки чертят на стенах узоры,

разум тонет песком под приливом

в волнах сна на моих берегах.

В этот самый момент разгорелись

угли прошлых воспоминаний

и говорят о другой темноте.

**

Ничего не изменилось, когда я перестал принимать гормоны.

Каждое утро в течение нескольких месяцев я просыпался, бежал к

зеркалу, ожидал перемен. Они не приходили. Я приуныл. Понадобилось

много часов электролиза, чтобы мои щеки снова стали нежными.

Однажды я проснулся и нашел капли менструальной крови на боксерах.

Пришлось их выбросить, чтобы никто в прачечной не смотрел на меня с

подозрением.

Большие перемены ворочались внутри меня. Они были мне так же

необходимы, как воздух. Я спрашивал себя, что мне нужно, и ответ был: перемены.

Я не сожалел, что начал колоть гормоны. Мне было не выжить как он-

она. Операция была подарком самому себе, возвращением в свой

привычный облик.

Теперь мне хотелось больше, чем просто существовать, быть случайным

прохожим и не заводить ни дружбы, ни отношений. Я хотел выяснить, кто я такой. И кем бы я ни оказался, я хотел жить снова. Объяснить свою

жизнь. Показать мой мир наружу.