Перечисленные опасения порой усугублялись тем обстоятельством, что ООН зачастую оказывалась примечательно некомпетентной организацией с сильно раздутыми расходами, где, как это часто бывает, 20 % сотрудников выполняют 80 % работы. Для какой-нибудь благотворительной организации такая расточительность быстро обернется потерей спонсоров, и не вполне понятно, как можно доверить структуре, настолько обремененной бюрократией и погоней за рейтингами, создание и управление силами правопорядка, которые должны обладать как компетентностью, так и эффективностью с точки зрения затрат. При формировании подобных сводных сил существуют и всевозможные прикладные проблемы. В частности, как указывает Райан, даже в ходе относительно легкой и безопасной интервенции в Восточный Тимор возникали серьезные языковые проблемы при взаимодействии даже ее англоговорящих участников – многие из них с трудом понимали австралийцев из-за их акцента[443].
Кроме того, предшествующий опыт, особенно в Боснии, показал, что даже после окончания холодной войны работу Совета Безопасности могут существенно замедлить, а то и парализовать политическая неопределенность и разногласия, особенно в ситуациях, когда требуются четкие решения или когда начинают расти финансовые издержки. Такие ситуации могут приводить к появлению директив и инициатив, которые сбивают с толку, ослабляют эффективность, противоречат друг другу или же просто невыполнимы, либо результатом может быть отсутствие каких бы то ни было инструкций. Если один из ключевых членов Совета Безопасности имеет особое мнение, связанное с его внутриполитическими соображениями, как это было в случае позиции России и Китая по операции в Косово, никаких действий со стороны этого органа, скорее всего, не последует.
Наконец, несмотря на то что грамотно созданные международные силы правопорядка будут гораздо спокойнее реагировать на потери, нежели силы отдельных стран, вероятно, что при достижении определенного, причем довольно низкого, масштаба потерь будет приниматься решение о сворачивании операции, вне зависимости от того, какими бы благими ни были ее последствия.
Второе доступное для международных структур решение заключается в привлечении частных компаний в сфере безопасности для выполнения работы по наведению правопорядка. В последнее время подобные предприятия процветали: в 1995 году расходы американцев на частные услуги безопасности более чем в два раза превысили расходы на содержание национальной полиции, и появление аналогичной тенденции на международном уровне кажется вполне естественным. На самом деле довольно многие из этих компаний, зачастую возглавляемых или комплектуемых бывшими военными из развитых стран, начали свой бизнес после завершения холодной войны. Например, в 1990-х годах частные охранные компании преимущественно успешно осуществляли полицейские операции и подготовку местных силовых структур в Папуа – Новой Гвинее, Анголе, Сьерра-Леоне, Хорватии, Боснии и других странах[444]. Кроме того, как отмечалось в главе 7, в ходе военно-полицейской интервенции в Афганистане в 2001–2002 годах Соединенные Штаты успешно нанимали местных жителей.
Хотя частные военные компании презрительно называют наемниками, они отличаются от тех нередко криминальных или полукриминальных наемнических структур, которые ранее действовали под такой вывеской, зачастую пятная ее позором. Прежде всего, как отмечает Дэвид Ширер, частные военные компании рекламируют свои услуги и являются официально зарегистрированными организациями, их штаты «укомплектованы в соответствии с определенной структурой, условия и сроки работы оговариваются в контрактах, существуют определенная субординация и система отчетности перед компанией». Такие структуры «несут ответственность перед заказчиком, зачастую в рамках договора, имеющего юридическую силу». Кроме того, они представляются оптимальным вариантом соотношения издержек и результатов. Ныне расформированная компания Executive Outcomes, которая на протяжении 21 месяца успешно усмиряла беспорядки в Сьерра-Леоне, прежде чем правительство этой страны по глупости отказалось продлевать с ней контракт, запросила за свои услуги 35 млн долларов. Напротив, расходы сил ООН, пришедших ей на смену, всего за восемь месяцев составили 47 млн долларов. Таким образом, в месячном эквиваленте силы ООН, выполнявшие те же задачи, обошлись более чем втрое дороже. К тому же, судя по проблемам, с которыми силы ООН сталкивались в Сьерра-Леоне, пока туда не прибыл контингент британских войск, Executive Outcomes работали гораздо эффективнее[445].
