Людям, занятым международными отношениями, подобная тенденция может показаться синдромом дефицита внимания. Однако такие общественные настроения заодно предполагают, что если в ходе малозначимых операций что-то пойдет не так, то войска можно легко вывести, не слишком опасаясь за сохранение лица или долгосрочные политические последствия, хотя такой эпизод, разумеется, вряд ли станет поводом для хвастовства. Например, после гибели американских солдат в Сомали в 1993 году усилились требования о выводе войск (после того как был возвращен единственный американский военнопленный), но не звучали призывы отомстить за унижение, а к предвыборной кампании 1996 года общественность практически забыла об этом эпизоде. Так может происходить даже в случае операций, которые поначалу имели высокую значимость. Как отмечалось в главе 5, субъективно воспринимаемая внешнеполитическая ценность удержания позиций США во Вьетнаме с годами снижалась, а затем самым важным оказалось то, что в 1973 году из Вьетнама вернулись американские военнопленные. В силу этой и ряда других причин американцы восприняли поражение 1975 года с удивительным хладнокровием[436]. Существенно большее политическое значение имела бы ситуация со взятием миротворцев в заложники – такое событие внезапно и в непропорциональной степени повысило бы ставки, поскольку люди обычно придают сохранению жизни соотечественников очень высокую ценность[437]. Однако тот факт, что политики в целом далеко не всегда страдают от внешних провалов, едва ли компенсирует незначительные или нулевые выгоды от успехов в международной политике.
Для того чтобы эффективные международные меры по поддержанию правопорядка стали нормой, международному сообществу необходимо открыто, отчетливо и систематически отвергнуть или переосмыслить концепцию суверенитета. В последние годы у Совета Безопасности ООН определенно появилась правоспособность вмешиваться в гражданские войны или объявлять, что власти того или иного государства являются настолько некомпетентными либо настолько недостойными дальнейшего существования, что в связи с этим может быть предоставлен мандат на военное вмешательство. Таким образом, Совет Безопасности может «дисквалифицировать» определенное государство и низложить его руководство, направив туда вооруженные силы ООН или обратившись с соответствующей просьбой к другим игрокам. При этом многие наблюдатели, включая прежде всего Генерального секретаря ООН Кофи Аннана, допускали, что, возможно, уже настало время, когда «суверенитет личности» – принципиальная свобода каждого человека – в определенных случаях должен иметь приоритет над суверенитетом государства[438].
В ряде случаев, имевших место после холодной войны, развитые страны, или по меньшей мере некоторые из них, постепенно двигались в сторону преодоления рамок суверенитета. Последнее десятилетие XX века началось с военно-полицейской интервенции (или же акта агрессии) США в суверенной, хотя и находящейся под властью бандитов Панаме, а завершилось аналогичной операцией (или агрессией) НАТО против суверенной Сербии под властью президента Милошевича. Уже в начале нового века, вскоре после победы на выборах президента, Джордж Буш – младший усмотрел немалый смысл в военно-полицейской интервенции (или агрессии) против Ирака с целью устранения создающего проблемы режима этой страны.
Для Совбеза ООН процесс «дисквалификации» мог бы стать способом обойти обозначенную правовую коллизию, но представляется маловероятным, что предубеждения против агрессии и войны, равно как и приоритет суверенитета, которые столь тщательно и последовательно культивировались в развитом мире и за его пределами на протяжении последнего столетия, удастся в полной мере преодолеть, за исключением особых случаев. Более того, некоторые члены Совета Безопасности, обладающие правом вето, с подозрением относятся к соответствующим прецедентам. Например, Россия, с ее гражданской войной в Чечне, и Китай, с несколькими сепаратистскими движениями на западе страны, не проявляли никакого энтузиазма по поводу санкционирования операции НАТО в Косово в 1999 году. А деспотические режимы, имеющие основания полагать, что они окажутся в дисквалификационном списке международного сообщества, конечно же, получают все стимулы вооружаться (в случае Северной Кореи и Ирана, вероятно, ядерным оружием), дабы воспрепятствовать интервенциям, – при рассмотрении с другой точки зрения это едва ли желательный сценарий.
