У развитых государств перспектива долгосрочной полицейской деятельности зачастую не вызывает энтузиазма, а реалистичное понимание того, что интервенция будет иметь затяжные и малоприятные последствия, нередко является основной причиной неготовности участвовать в подобных начинаниях. Эти опасения подтвердились в ходе операции в Сомали, а интервенция на Гаити их подкрепила. Контраст между монотонной обстановкой на Кипре или в Северной Ирландии и впечатляющей катастрофой в Боснии наводит на мысль, что терпеливая полицейская работа, проведенная в Никосии и Белфасте, вероятно, спасла за эти годы тысячи жизней. Но охрана порядка, как правило, является крайне неблагодарной работой, потому что люди, чьи жизни были спасены, не осознают, кто их спас, и зачастую критикуют или даже презирают своих спасителей, чья роль остается без должной оценки. Эта вероятная неблагодарность еще сильнее снижает энтузиазм международного сообщества.
После окончания военно-полицейской интервенции в Ираке в 2003 году один известный своими резкими суждениями газетный обозреватель откровенно констатировал, что «две быстрые войны сделали американских солдат главными гарантами государственной целостности Ирака и Афганистана на годы вперед». Непростые и дорогостоящие последствия этих войн, в которых на карте стояли (или по меньшей мере так казалось) значимые интересы, вероятно, дополнят и без того масштабную осторожность стран развитого мира по поводу участия в таких мероприятиях. Случай Афганистана, интерес к которому ощутимо снизился после того, как страна перестала служить базой для международных террористов, демонстрирует проблему сохранения импульса и обеспокоенности, заставляющих развитые страны участвовать в интервенциях. Новые и принципиально более эффективные афганские власти, пришедшие на смену талибам, получили помощь от США и других развитых стран, но ее масштаб оказался гораздо меньше того, что обещалось в разгар боевых действий. На деле американская администрация исходно даже забыла включить помощь Афганистану в бюджетный законопроект на следующий после войны год[433].
Впечатляющая победа в Войне в Заливе в 1991 году явно не принесла Джорджу Бушу – старшему устойчивых электоральных преимуществ, а менее масштабные военные достижения оказались как минимум столь же тщетными в смысле политических очков. Президент Клинтон обнаружил, что проделанная в 1995 году интервенция в Боснию, которая в большей степени имела гуманитарный характер и обошлась без жертв, вряд ли способствовала его переизбранию на второй срок: год спустя американцы едва могли вспомнить об этой операции. Аналогичным образом во время бомбардировок в Косово в 1999 году в СМИ утверждалось, что президентские амбиции и политическое будущее потенциального преемника Клинтона, вице-президента Эла Гора, висят на волоске[434]. В глазах общественного мнения косовская авантюра, похоже, была успехом, но когда несколько месяцев спустя Гор начал свою президентскую кампанию, он не считал Косово важным эпизодом, достойным упоминания.
Похоже, что в целом большинство обществ естественным образом склонно не слишком заботиться о международных проблемах и концентрироваться в первую очередь на своих внутренних делах. Внимание может отвлекаться на серьезные угрозы или явные, конкретные и впечатляющие риски, но как только вызванная ими тревога рассеивается, люди обычно с большой готовностью возвращаются к внутренним проблемам, подобно тому «как растянутая резина восстанавливает свою форму», как однажды выразился Гэбриел Алмонд. Например, несмотря на масштабный общественный резонанс, американцы говорили, что уделяют пристальное внимание событиям в Боснии лишь в те моменты, когда один американский пилот на какое-то время исчез в тылу противника или когда Клинтон принял решение отправить туда воинский контингент. За последние 70 лет лишь единичные события действительно заставляли американскую общественность отвлечься от внутренних проблем, и в промежутке между началом 1968 года, когда во Вьетнаме началось Тетское наступление, и терактами 11 сентября 2001 года внешнеполитические вопросы не перевешивали внутренние, судя по опросам, в которых американцев просили назвать самую важную проблему страны[435].
