В противодействии различным пережиткам войны наибольших успехов международное сообщество, скорее всего, добьется в борьбе с международным терроризмом. Как следует из определений в главе 1, терроризм по своей природе гораздо ближе к преступности, нежели к войне. В кампаниях по борьбе с терроризмом порой могут быть полезны военные меры, однако по большей части противостояние терроризму больше напоминает кампании по борьбе с преступностью, чем войну, какие бы картины «войны с террористами» ни рисовало наше воображение. В данном случае наиболее востребована работа полицейского характера: сбор разведданных, наблюдение за подозреваемыми, поиск доказательств, выявление источников финансирования, проверка и перепроверка, охрана потенциальных объектов атак и т. д. Как и в любой грамотной полицейской работе, здесь необходимы выборочные и избирательные действия, поскольку чрезмерные реакции могут быть неэффективны – они больше поспособствуют появлению террористов и терроризма, нежели их ликвидации[448].
Поскольку терроризмом, как и преступлениями, занимаются отдельные лица и малые группы, его невозможно обуздать, угрожая некой центральной властной инстанции при помощи ультиматумов. Отдельных, индивидуальных, террористов будет сдерживать понимание того, что в случае поимки они понесут серьезное наказание, но очевидно, что этот стимул едва ли подействует на смертников. Войны теоретически получится прекратить, но терроризм, как и преступность, едва ли ждет такая судьба, хотя его проявления и последствия (опять же, как в случае с преступностью) можно будет сократить.
Потрясение от терактов 11 сентября, вероятно, оказало стимулирующее воздействие на ход борьбы с международным терроризмом: почти все страны могут с основанием предполагать, что они не застрахованы от подобных рисков. Соответственно, у них есть стимул сотрудничать для решения этой проблемы.
Перечисленные выше препятствия для борьбы сил правопорядка с криминальными режимами и гражданскими войнами нередко приводили к провалам усилий развитых стран. В то же время они предпринимали значительное количество мер, которые по самой своей природе зачастую фактически вознаграждали, вдохновляли или стимулировали преступность, а в конечном счете и некоторые криминальные войны.
К таким последствиям определенно приводили санкции, и желающие обнаружить некую новую разновидность войны могли бы более тщательно сосредоточиться на боевых действиях на экономическом фронте. Разумеется, в техническом смысле ничего нового здесь нет: у такой формы войны есть давняя история – от осад замков до блокады Германии во время и после Первой мировой войны, – и количество ее жертв часто оказывалось больше, чем при бомбардировках или обстрелах. Новизна же санкционных войн заключается в том, что с окончанием холодной войны их инструменты стали гораздо более эффективными. В новую эпоху относительной гармонии ведущие страны имеют в своем распоряжении надежное и потенциально мощное оружие, которое может быть использовано против неприятеля, располагающего малой и средней территорией, нанеся огромный урон при удивительно малых затратах для инициатора санкций или для мировой экономики. В 1990-х годах санкции применялись неоднократно – самыми известными и заметными случаями их введения стали Ирак в 1990 году, Гаити в 1991 году и Сербия в 1992 году[449].
Однако экономические санкции не только приносят огромный человеческий ущерб, о чем шла речь в главе 7, но и почти неизбежно способствуют росту преступности в подвергаемых им обществах. Искусственно ограничивая предложение различных товаров, санкции автоматически идут на пользу тем, кто в состоянии удовлетворить этот спрос. В результате в выигрыше неизбежно остаются лица с криминальными навыками, а кроме того, санкции ведут к криминализации целых политических режимов или усиливают ее.
