В целом Советский Союз и Соединенные Штаты не позволяли своим разногласиям, какими бы принципиальными они ни были, зайти слишком далеко, а по мере разворачивания холодной войны два ее главных участника стали, скорее, все больше остерегаться прямого столкновения. Тем не менее их противостояние породило или стало стимулом для многочисленных войн, сопряженных со значительными человеческими жертвами и материальными затратами. В их список вошла не только война в Корее, но и гражданские и революционные войны, которые вели имевшие международную поддержку группировки идейных марксистов в России, Испании, Финляндии и Венгрии до Второй мировой войны, а после нее такие конфликты разворачивались в Греции, на Филиппинах, во Вьетнаме, в Никарагуа, Таиланде, Перу, Сальвадоре, Гватемале, Анголе, Мозамбике и многих других местах. Кроме того, в 1980-х годах состоялся ряд «обратных» войн, в ходе которых антикоммунистические повстанцы, зачастую при поддержке США, выступали против утвердившихся у власти марксистских режимов в Никарагуа, Афганистане, Эфиопии и Анголе.
По мнению Льюарда, на протяжении XX века основная динамика войн проистекала именно из идеологического конфликта. С окончанием холодной войны и исчерпанием коммунизма как активной разрушительной силы подобная разновидность войн, по сути, отжила свой век. В некоторых случаях, как в Никарагуа и Сальвадоре, бывшие левые мятежники решили отказаться от насилия и стремились продвигать свое дело мирными демократическими средствами. В иных случаях, например в Колумбии, левые не сложили оружие и после окончания холодной войны, но в значительной степени отказались от движущей ими идеологии, в связи с чем их усилия стали больше напоминать криминальные начинания – эта трансформация является основной темой следующей главы[224].
Кроме того, с кончиной коммунизма развеялись и многие романтические мифы о революции. На протяжении последних двух столетий многие публичные фигуры, философы и политические деятели с энтузиазмом рассуждали о якобы очищающем воздействии насильственной революции, а коммунисты десятилетиями проповедовали, что за успешными революциями и освободительными войнами последует социальное, политическое и экономическое блаженство. Еще в 1970-х годах идея насильственной недемократической революции по-прежнему вызывала энтузиазм даже у многих из тех, кто не считал себя коммунистами[225]. Но во всех странах, которые в 1975–1979 годах приблизились к коммунистическому лагерю или внезапно там очутились, добившиеся успеха революционеры тем или иным способом приносили обществу гражданскую войну, экономический коллапс и жестокую социальную несправедливость. Именно бедствия, последовавшие за успешными революциями во Вьетнаме и других странах, очистили мир от представления о том, что революция может быть очищающей: по словам британского историка Пола Джонсона, «поиски утопии привели в ад»[226]. В результате политическая конструкция, ради которой человечество два столетия подряд извело столько бумаги и чернил и пролило столько крови, была без церемоний отвергнута.
Обойтись без взаимных столкновений в период холодной войны удалось не только развитым странам, включая ключевых участников этого противостояния. В целом после завершения Второй мировой войны в мире состоялось впечатляюще мало межгосударственных войн любого рода, а в последние полтора десятилетия холодной войны их почти вовсе не было. Единственным действительно заметным исключением в период с 1975 по 1989 год (в данном случае временной промежуток важен) стала кровопролитная война между Ираном и Ираком 1980–1988 годов. Кроме того, помимо вооруженных вмешательств в гражданские войны в соседних странах со стороны Израиля, Сирии и Советского Союза в 1970-х годах имели место стычки и конфликты на приграничных территориях между Китаем и Вьетнамом, а также Эфиопией и Сомали; к смене политического режима привели вторжения Танзании в Уганду в 1978–1979 годах и Соединенных Штатов – в крошечную Гренаду в 1983 году; отметим и краткий вооруженный конфликт между Великобританией и Аргентиной в 1982 году из-за отдаленных и почти бесплодных Фолклендских островов в Южной Атлантике. Возможно, определенное значение для рассматриваемого периода имеет и тот факт, что, несмотря на множество вооруженных столкновений между властями Израиля и палестинскими повстанцами, после 1973 года ни одна арабская или мусульманская страна не была готова довести арабо-израильский конфликт до межгосударственной войны, направив свои войска для непосредственного участия в нем.
