Ядерное оружие по-прежнему существует в больших количествах, и нельзя исключать, что в один прекрасный день какие-то государства начнут метать друг в друга боеголовки. Франция и Германия – две страны, которые в былые времена на удивление хорошо разбирались в том, как втягивать друг друга в войну, – однажды могут снова взяться за старое: ресурсов у них на это определенно хватит. Китай может напасть на Тайвань, Северная Корея выдвинет свои армии на юг, Пакистан – на восток, Сирия – на запад, Таджикистан – на север. Гитлеры, к счастью, кажется, рождаются крайне редко, но очередная подобная фигура может появиться в какой-нибудь крупной стране и взяться за свою дьявольскую магию. Более того, восхищение войной и насилием остается привлекательным для довольно многих людей: непохоже, что человеческая природа (или общий уровень тестостерона) за последние годы или десятилетия заметно изменилась.
Кроме того, воображением молодежи, жаждущей сделать этот мир лучше, способно завладеть какое-нибудь новое романтическое революционное движение, возможно религиозного или националистического толка. Иными словами, снова могут возникнуть разрушительные идеи, «переосмысленные очередным поколением недовольных юных дарований-визионеров, появлению которого уже сейчас способствуют интеллектуалы-мизантропы, обитающие в стенах наших просвещенных университетов», предостерегает Дэниел Чирот[229]. В прошлом экономические кризисы и конфликты неоднократно подталкивали революционеров к попыткам переделать мир насильственным путем. Принято считать, что после смерти коммунизма во всех его ипостасях люди преимущественно встречают экономические неурядицы с мрачной пассивностью и предпринимают различные усилия по ликвидации ущерба в рамках принципиально капиталистической парадигмы. Именно так было в Мексике в 1994 году, в Восточной Азии в 1997 году, в России в 1998 году и в Аргентине в 2002 году. Иными словами, сейчас капитализму нет особенно привлекательной экономической альтернативы, но в будущем положение дел может измениться.
В целом непосредственные перспективы классической конвенциональной межгосударственной войны или полномасштабной идеологической войны, конечно, не выглядят слишком высокими. Тем не менее мир по-прежнему полон насилия, и война или те или иные виды боевых действий ежегодно по-прежнему происходят в немалом количестве точек планеты.
Остающиеся с нами войны почти целиком относятся к двум разновидностям. В этой главе будет рассмотрена самая распространенная из них – гражданская война, а также мы уделим внимание терроризму, в особенности международному, который стал масштабной угрозой, едва ли не сопоставимой с войной. Вторая актуальная разновидность войн – это военно-полицейские интервенции, в ходе которых развитые страны, различными способами используя вооруженные силы, пытаются прекратить гражданское насилие или свергать политические режимы, которые они считают опасными либо достойными порицания. Об этой разновидности войн пойдет речь в главах 7 и 8.
Некоторые аналитики рассматривают современные вооруженные гражданские конфликты как новую или даже «постмодернистскую» разновидность войны. Мартин ван Кревельд утверждает, что со вступлением в «новую эру, где на смену мирной конкуренции между торговыми блоками приходит вооруженное противостояние между этническими и религиозными группами», война «трансформировалась»: «в будущем войны будут вести не армии, а группы, членов которых мы называем террористами, повстанцами, бандитами и грабителями». Барбара Эренрайх также указывает на возникновение «новой разновидности войн», которые, «в отличие от прежних, являются менее организованными и более спонтанными», в них «зачастую сражаются плохо экипированные группы, более напоминающие банды, чем армии». В том же ключе о «новых войнах» пишет Мэри Калдор: по ее мнению, принципиальным моментом для них является «политика идентичности»: эти войны ведутся в контексте глобализации «разнородным множеством групп разного типа, среди которых, например, военизированные формирования, местные полевые командиры, криминальные банды, полицейские силы, группы наемников, а также регулярные армии, включая отколовшиеся от них формирования». Сэмюэл Хантингтон проводит масштабную, чуть ли не эпическую экстраполяцию, утверждая, что гражданские войны, разразившиеся в Югославии в 1990-х годах, стали предвестником совершенно нового поворота вектора мировой политики, когда происходит столкновение целых цивилизаций, в особенности в тех территориях, где, как в Югославии, проходят «линии разлома», то есть цивилизации уже соприкасаются друг с другом[230].
