По мере затухания межгосударственных войн в эпоху холодной войны такая же тенденция была характерна и для важной разновидности гражданских войн – конвенциональных вооруженных конфликтов с участием организованных или по меньшей мере полуорганизованных армий, наподобие тех, что участвовали во Вьетнамской войне на ее поздних стадиях в 1972–1975 годах. В зависимости от того, какое определение давать подобным конфликтам, при желании с некоторой натяжкой к их числу можно отнести ряд гражданских войн в Африке, Афганистане и, возможно, Латинской Америке.
Наконец, сошли на нет колониальные войны. Многие войны предшествующих двух столетий были вызваны попытками имперских государств установить, а затем удерживать контроль над отдаленными, а в некоторых случаях и прилегающими колониальными территориями. По подсчетам Льюарда, без малого 199 из 244 войн, состоявшихся между 1789 и 1917 годами, действительно были связаны с колонизацией или деколонизацией. В еще одном исследовании перечислено 149 колониальных и имперских войн в период с 1816 по 1992 год[227].
Одним из грандиозных, но зачастую выпадающих из поля зрения изменений, состоявшихся в период холодной войны, было окончательное крушение самой идеи империи, которая прежде была одной из великих констант, определявших целые эпохи в истории человечества[228]. Последняя из великих империй – империя Советского Союза в Восточной Европе – ушла в небытие в конце холодной войны. Разумеется, конец колониализма подразумевал и прекращение сопутствующих ему войн, хотя отдельные остаточные проявления колониализма сохраняются. К ним можно отнести контроль Китая над Тибетом, а наиболее проблематичным остается неутихающая распря вокруг продолжающейся несколько десятилетий оккупации, если не колонизации в полноценном традиционном смысле этого понятия, Израилем примыкающих арабских территорий.
По некоторым подсчетам, для уничтожения рабства как одного из основных институтов человеческих отношений потребовалось ровно сто лет: первые значимые протесты против рабства вспыхнули в 1788 году, а последняя крупная рабовладельческая система, сохранявшаяся в Бразилии, была демонтирована в 1888 году ценой масштабных проблем для ее экономики. Как отмечалось в главе 2, настоящее антивоенное движение началось либо так или иначе стало набирать ход с публикации в 1889 году беллетристического произведения Берты фон Зутнер «Долой оружие!». Сто лет спустя, в 1989 году, война – по крайней мере та ее разновидность, которая прежде всего беспокоила фон Зутнер, – если и не окончательно ушла в прошлое, то как минимум во многом вышла из употребления.
Положив конец многовековому кровопролитию, развитые страны Европы и других регионов мира принципиально отвергли войну как метод разрешения своих разногласий. Кроме того, завершилась и холодная война – серьезное глобальное соперничество между развитыми странами, которое нередко казалось способным привести к взрыву настоящей большой войны. С ее окончанием и последовавшим в том же году мирным уходом СССР из Восточной Европы перспективы войны между развитыми странами, похоже, стали исчезать из виду. Конечно, не следует забывать о войне между менее развитыми государствами Ираном и Ираком, которая обошлась для них очень высокой ценой и с трудом завершилась за год до окончания холодной войны, но даже такая разновидность войны стала примечательно необычным явлением для своего времени. Таким образом, институт войны, как некогда институт рабства, проявил заметные признаки упадка во многих своих аспектах и во многих разновидностях, в особенности тех, которые традиционно были наиболее испробованными, наиболее обсуждаемыми и наиболее угрожающими.
Тем не менее войны или, во всяком случае, боевые действия продолжают идти во многих регионах земного шара. В последующих главах мы обратимся к этим войнам, сохраняющимся после холодной войны, и рассмотрим, какие возможности в новую эпоху примечательного принципиального консенсуса между развитыми странами существуют у них для применения военной силы с целью контроля над этими войнами. Иными словами, война по-прежнему остается способом нейтрализации войны.
То обстоятельство, что привлекательность, а следовательно, и частота войн – точнее, определенных их разновидностей – на протяжении примерно последнего столетия снижались, никоим образом не означает, что война как таковая или тот или иной ее тип стали невозможны.
