Таким образом, если судить по риторике и действиям ключевых наблюдателей и игроков на международной арене, таких как президенты Рейган и Буш, то холодная война закончилась весной 1989 года[220]. Такая хронология, по сути, подразумевает, что холодная война была прежде всего идеологическим конфликтом, в котором Запад рассматривал Советский Союз как последователя угрожающей экспансионистской доктрины. Как только благодаря политике Горбачева эта угроза стала восприниматься уходящей в прошлое, западные лидеры и наблюдатели начали указывать на исчерпание конфликта. Иными словами, суть холодной войны не имела отношения к поддержанию военного, ядерного или экономического баланса в отношениях между Востоком и Западом, к коммунизму как форме правления, к необходимости вести планету в направлении демократии и/или капитализма либо (в определенной степени) к доминированию СССР в Восточной Европе[221]. Ко всем этим вопросам холодная война не имела отношения потому, что она закончилась еще до того, как все они получили реальное решение.
Ряд опросов общественного мнения емко подводит итог сказанному. Вспомним представленные на рис. 2 ответы на пару вопросов, которые упрощенно, но четко формулируют главную дилемму холодной войны: в конечном итоге Советский Союз был преимущественно заинтересован в мировом господстве или в обеспечении своей национальной безопасности? На начальном этапе холодной войны, в особенности во время войны в Корее, респонденты уверенно склонялись к первому варианту ответа. Однако к концу 1988 года общественное мнение изменилось.
Несмотря на периодические кризисы и глубину идеологического конфликта, основные участники холодной войны все же никогда по-настоящему на рассматривали возможность прямого военного столкновения. А фактически в этот же период произошло затухание нескольких разновидностей войны.
После окончания Второй мировой не произошло ни одной войны между развитыми государствами – самая примечательная и поразительная статистика в истории войн. То обстоятельство, что на протяжении самого длительного периода своей истории эти некогда воинственные страны живут мирно, можно считать масштабным нарушением исторического прецедента. Как отмечает Льюард, «с учетом масштабов и частоты европейских войн в предшествующие столетия это перемена впечатляющего размаха – возможно, самый поразительный разрыв, который когда-либо наблюдался в истории войн»[222].
После Второй мировой, породившей у многих глубокое ощущение отчаяния, далеко не все рассчитывали, что теперь начнется продолжительная эпоха без больших войн. К тому моменту человечество не только изобрело новые, еще более эффективные методы саморазрушения, но, казалось, было и совершенно не в состоянии контролировать собственную судьбу. В 1950 году выдающийся историк Арнольд Тойнби писал, что «в недавней истории Запада каждая следующая война была более масштабной, чем предыдущая, и сегодня уже очевидно, что война 1939–1945 годов стала кульминацией этого крещендо». Политический ученый Ханс Й. Моргентау не был одиноким голосом, когда в 1979 году мрачно объявил, что «мир неизбежно движется к третьей мировой войне – стратегической ядерной войне. Я не верю, что какие-то действия смогут ее предотвратить. Международная система попросту слишком нестабильна, чтобы просуществовать долго». Более того, зачастую казалось, что холодная война непреодолима, а ее стороны глубоко привержены непримиримым и удаляющимся друг от друга мировоззрениям. Совладание с советской мощью, утверждал в 1976 году государственный секретарь США Генри Киссинджер, является ситуацией, которая, «вероятно, никогда не будет убедительно „разрешена“» – в обозримом будущем с ней придется иметь дело любой американской администрации. Збигнев Бжезинский, ключевая фигура одной из следующих президентских каденций, в 1986 году заявлял, что «американо-советский конфликт – это не какая-то краткосрочная аберрация, а историческое соперничество, которому суждено длиться долго»[223].
Основной тезис этой книги заключается в том, что длительный мир между развитыми государствами был обусловлен главным образом изменением отношения к войне. Однако этому феномену были предложены и другие объяснения: в особенности подчеркивался такой фактор, как угроза со стороны ядерного оружия, кажущаяся непреодолимой и затмевающей все иные обстоятельства. Эти альтернативные моей гипотезе объяснения будут рассмотрены в главе 9.
