В 1978 году в советских объятиях оказался Афганистан. Военный переворот привел к власти в этой стране марксистское правительство, а Советский Союз радостно его поприветствовал, направив туда помощь и семь тысяч советников. Однако непопулярные реформы и борьба в рядах афганских коммунистических лидеров спровоцировали разгорающийся мятеж. Опасаясь, что победа мятежников приведет к установлению в крупной соседней стране враждебного режима, в декабре 1979 года силы СССР вторглись в Афганистан: находившийся у власти лидер коммунистов был убит, на его место был поставлен угодный Советам человек, а войну теперь вела советская армия. Вскоре Советы оказались втянутыми в долгий изнурительный конфликт, наподобие того, который американцы пережили во Вьетнаме. Повстанцы получали убежище в соседнем Пакистане, где им оказывалась помощь, включая все более совершенное оружие, от Соединенных Штатов и других стран.
Примерно в это же время после серии приграничных столкновений вьетнамские коммунисты вторглись в соседнюю Камбоджу и свергли там еще более жестокое коммунистическое правительство. С опорой на значительную финансовую помощь СССР вьетнамцы продолжали оккупацию Камбоджи, несмотря на активное партизанское сопротивление (эту ситуацию кое-кто называл «Вьетнамской войной для самого Вьетнама») и карательное нападение с севера, которое предприняли китайские коммунисты, недовольные тем, что они считали вьетнамским империализмом.
К началу 1980-х годов в Советском Союзе начали задумываться, что именно этот революционный прогресс несет первой стране победившего социализма – или чем он ей обходится. Кое-кто считал, что в идеологическом смысле все идет отменно. «Подвиг, совершенный в Никарагуа, – с энтузиазмом заявлял один из представителей СССР, – свидетельствовал об усилении революционных процессов на Латиноамериканском континенте» и «несомненно, станет действенным стимулом для продолжения борьбы… против империализма и его приспешников». Но были и те, кто видел обратную сторону процесса. Явные советские успехи конца 1970-х годов не только беспокоили Запад, ложась на него затратным и малоприятным бременем, для самого Советского Союза экономическая стоимость содержания растущего списка зависимых территорий по всему миру приобретала все более драматичный масштаб[214].
Михаил Горбачев, получивший бразды правления Советским Союзом в марте 1985 года, обнаружил немало поводов для беспокойства. Росли не только издержки советской империи – проблемы имелись и внутри страны: замедление темпов экономического роста, постоянные неурядицы в сельском хозяйстве, стагнация в промышленности, перебои с энергией, серьезные технологические изъяны, сокращение продолжительности жизни, рост детской смертности и повальный алкоголизм[215]. Более того, все эти мучительные явления советской жизни возникли под руководством, а во многих случаях и при непосредственном участии окопавшейся в коридорах власти элиты бюрократов и партийных халтурщиков, которая компенсировала любые административные и бюрократические провалы поистине виртуозным талантом к бюрократической борьбе, позволявшим ей держаться за свои привилегии. Таким образом, во многих важных аспектах доставшаяся Горбачеву система государственного управления, по правде сказать, прогнила до мозга костей.
Ко всему этому добавлялось непосильное бремя расходов на оборону, которые поглощали по меньшей мере вдвое больший процент валового национального продукта, чем соответствующая статья расходов в бюджете США. Экономические перспективы омрачали и две неприятные тенденции в мировой торговле: снижение цен на основную статью экспорта СССР – нефть – и усиление конкуренции в странах третьего мира за обладание оружием – второй по значимости статьей советского экспорта. Восточноевропейские сателлиты также переживали экономическую стагнацию и превращались в серьезное бремя для Советского Союза и его долготерпеливых и зачастую злопамятных граждан[216].
Таким образом, по прошествии времени инструментарий для продвижения коммунистического интернационализма оказался неэффективным или недостаточным: большая война никогда не имела какого-либо смысла; Корейская война продемонстрировала слабости гипотетической целесообразности разведки боем (если она вообще могла быть результативной), кризис и блеф по большей части ушли в историю вместе с Хрущевым, революция и подрывная деятельность в капиталистическом мире вскоре утратили весь свой былой потенциал, в странах третьего мира революции оказались делом затратным и неубедительным, а продвижение коммунизма при помощи убедительных примеров и соблазнительных идеалов к 1980-м годам разве что вызывало смех.
