Уверенность человека в том, что всё плохое случается с другими непоколебима. В любой ситуации, самой сложной, самой безвыходной, в сознании всё равно будет тлеть огонёк надежды, слабая неосязаемая вера в лучшее. Так устроен человек — надежда живёт вопреки здравому смыслу, обманывает и сулит счастливый конец. А потом становится попросту поздно. Приходит смерть.
Луи не знает, можно ли назвать его ситуацию той самой точкой невозврата, после которой не остаётся шансов. Он ещё не мёртв, но уже и не жив. Подобно призраку, он бродит от одного покинутого дома к другому. В своей грязной одежде, с рукой, не прекращающей кровоточить. Окна домов похожи на бездонные глаза судьбы — наблюдают за ним, без выражения, с безразличием взирают на маленького человечка, из последних сил борющегося с собой.
Не первая жертва постигшего мира безумия, далеко не последняя. Представляя весь масштаб эпидемии, целую страну, Луи пытается унять свою злость, свою досаду. Умом он понимает, что везёт в этой мясорубке далеко не многим. Гораздо чаще люди теряют свои жизни, погибая в зубах и когтях недавних собратьев. Кто-то лишается и души, превращаясь в бездумный, алчный до тёплой плоти, механизм.
Луи осматривает свои ладони, ощупывает лицо. И руки и лицо, такие же, как прежде. В реальности он не изменился. Завтра. Завтра он перестанет быть собой, а значит пока у него есть время, пока драгоценные секунды его собственной жизни не истекли, он может насладиться этим.
Над верхушками деревьев золотятся первые лучи рассвета; солнце пронзает мрак огненным мечом, заставляя его уползать прочь. В одно из выбитых окон Луи видит массивный книжный шкаф из тёмного дерева, забитый под завязку пыльными корешками книг. В попытке спасти Гарри от мерзкого ощущения разложения собственной души под воздействием проникшего в кровь вируса, Луи сворачивает в этот дом. Книги помогут восстановить душевное равновесие и не утопить родственную душу в болоте этой гнили.
От Гарри почти ничего не слышно, и как ни странно, это успокаивает. Окажись они в опасности, его пульс заметно участился бы, и Луи уловил эмоцию страха — холодную и острую. Но Гарри в безопасности, окружённый друзьями. Его сонное настроение, едва заметное, слишком далёкое, навевает сон и на Луи.
В гостиной этого дома царит разруха. Не обращая внимания на беспорядок Луи бросает диванные подушки на пол у книжного шкафа, стаскивает тёплый пушистый плед, чтобы обернуть его вокруг плеч. Холод забирается глубже в кости, неприятно кусается изнутри. А поверхность кожи горит, будто покрытая маслянистой плёнкой подожжёного бензина.
В душе царит смятение. Даже внезапное спокойствие, пришедшее на смену суете последних дней не радует. Луи корит себя в том, что их с Гарри история закончилась так скоропостижно и ничтожно, за то, что дал себя заразить и всё испортил. Золотистые буквы названий, тёмно серые на светлых корешках, почти чёрные и витиеватые — они все плывут перед глазами. Луи бродит взглядом меж полок, пытаясь найти ту единственную, которой посвятит своё последнее утро, а нужная всё не попадается на глаза. Мысли всё возвращаются к Гарри, и будто разбуженный вниманием Луи, в ответ приходит короткий импульс. Луи вздрагивает, ощущая чужую обиду, неподъёмный груз одиночества и боли. Гарри кажется, что его предали.
— Глупый мой малыш, — говорит Луи в молчаливую пустоту, надеясь что каким-то чудом его последние слова достигнут ушей Гарри. — Я люблю тебя.
Голос звучит слишком громко, хотя Луи почти шепчет — всё в этом месте застыло в безмолвии, будто граница между жизнью и смертью, между наполненностью светом и воздухом и опустением покинутых домов. Солнце взбирается по небосводу всё выше, лучи его светят всё ярче, всё горячее, будто задались целью выжечь ненужную крупицу жизни, которой является Луи, из этого забытого временем места.
Они толком не попрощались, и, возможно, это единственное, о чём так сильно сейчас жалеет Луи. Гарри придётся пройти сквозь весь ужас погрязшей в смерти страны. Пройти в одиночестве. Но время бежит вперёд, драгоценные секунды утекают сквозь пальцы, и Луи не хочет тратить их на сожаления. Он отворачивается от книг — коллекции чужих фантазий и жизненного опыта, и ложится прямо на пол, подминая под себя подушки. Его мозг, усталый и беспомощный, отказывается работать, мигрень приближается — одинокий, чуть слышный колокольчик уже превратился в протяжный звон. Тем не менее он ещё в сознании. Он ещё он.
Луи закрывает глаза и тянется сквозь пространство к самым светлым воспоминаниям о Гарри. В быстрой смене счастливых мыслей он не замечает, как засыпает.
〄〄〄
В окно льётся послеполуденное солнце. Линии электропередач, бесконечные полосы проводов, тянутся вдоль пути много миль кряду. Гарри смотрит на них сквозь прикрытые ресницами веки, слушает гудящий в них ток, абстрагируясь от звуков внутри автомобиля.
Рука Саманты в его волосах, ласкает так, как ласкал бы Луи. Девичье бедро, затянутое грязной джинсой, прижимается к ноге. Но она не его родственная душа, она не Луи.