И становится неважно, что она тоже потеряла любимого человека. Её боль выглядит незначительно в сравнении с чувствами Гарри. Да и как вообще можно приравнивать потерю родственной души к едва зародившемуся чувству?
В груди пустота соизмеримая размерами с самой Вселенной. Гарри кажется, что туда затягивает солнечный свет, тепло, разговоры друзей, а главное — чувства и мысли. Машина трясётся и подпрыгивает на отвратительной, заброшенной дороге, и каждый толчок проходится по нервам. Гарри выворачивает наизнанку. Ему хочется покоя, но глубоко в душе он знает — даже полная неподвижность и беспамятство не избавят его от ужасного чувства внутри. Любой, потерявший свою пару, испытывает это.
Избавлением может стать только смерть.
Но верные друзья не позволят ему умереть. Гарри прячет злость в себе, делает вид, что спит — он не в силах разговаривать с ними. Ему кажется, что Лиам предал их, несмотря на благодарность, которую испытывал к другу Луи, когда тот не позволил открыть двери, накрыв панель рукой. Но вместе с Луи позади остались причины жить, желание быть человеком и продолжать путь. Гарри сжимает пальцы в кулаки — напряжение сковывает его тело, и кажется внутри гудит тот же ток, что в сопутствующих их пути проводах.
— Как он?
Лицо Лиама посеревшее от усталости, шея и плечи вымазаны в грязи — она перемешалась с потом и скаталась тёмными хлопьями. Он интересуется о самочувствии Гарри у Саманты, а в ответ хочется послать его подальше. Засунуть полный сочувствия вопрос между зубов и врезать кулаком хорошенько.
Гарри игнорирует свою злость и участие друга, продолжая делать вид, что спит.
— Вроде он заснул.
— После такой истерики сон нужнее всего, — грустно добавляет Элизабет.
Гарри не испытывает стыда за свою слабость: за долгие часы слёз, за попытки уговорить друзей вернуться — не оставлять Луи там или оставить Гарри вместе с ним. Они все измучены случившимся, но только он будет жить с ощущением невосполнимой утраты, с чувством, когда имел, но не смог удержать.
Ничто никогда не залечит эту рану.
Ему и правда нужно было остаться со своей родственной душой. Он мог бы дождаться, когда Луи потеряет над собой контроль — несколько минут агонии, но потом они были бы вместе. Пусть и жалким подобием людей.
— Я сверну на следующем съезде, — предупреждает Лиам. — Там есть заправка.
Его палец с грязным ногтем стучит по стрелке, указывающей на уровень бензина. Элизабет приподнимается, чтобы дотянуться до карты, лежащей между Лиамом и Найлом. Последний слишком увлечённо терзает радиоприёмник, чтобы помочь другу.
— Оно к чертям сломано или что? — зло восклицает он, и тут же испуганно замолкает, боясь потревожить Гарри. — Я не могу поймать ни одну передачу.
— Скорее всего дело в местности, — неуверенно произносит Саманта. — Слишком далеко от цивилизации. Луи потому и выбрал эту дорогу.
— Не говори о нём, — зло бросает Гарри, больше не пытаясь делать вид, что спит. Он выпрямляется на сиденье под удивлённые взгляды друзей.
В машине застывает напряжённая тишина. Рука Саманты замирает в его волосах, и сама девушка растерянно смотрит в горящие гневом глаза.
— Я же не…
— Просто не произноси его имени! — требует Гарри.
Слишком больно — рана в сердце кровоточит, и любое слово о Луи, любое воспоминание вслух, подобны крупинкам соли на лишённой кожи плоти.
— Если бы трансляции были, мы давно поймали бы нужную волну, — Гарри вновь откидывается на сиденье и продолжает безразличным голосом, будто они не застряли посреди этой эпидемии, будто всё происходит не с ними. — Но страну поглотил хаос. Военные не врали.
Найл выключает приёмник и отворачивается к окну, давая понять, что не потратит больше ни секунды на бесполезное занятие. Должно быть для него легче играть мудачество с толикой безразличия, чем показать свой настоящий страх. Гарри вспоминает, как они застряли на чердаке: Найл указал на Луи пальцем в пыли и сказал, что ради него стоит постараться. Теперь Луи больше нет, ради чего он должен стараться?
Но Элизабет не отступает:
— Ерунда. Почему ты так думаешь? Просто это не дорога в прямом смысле, а тропа сквозь холмы, опоясывающие эту часть штата.
Гарри указывает на голубую линию, прочерченную рукой Луи поверх глянцевой поверхности карты, а потом большим пальцем за спину, в окно.
— Сейчас мы практически на вершине одного из холмов. Если бы сигнал был, мы бы поймали его.
— Ладно, хватит, — прерывает его недовольство Лиам. — Я сворачиваю. Теперь глядите в оба, на заправке могут быть люди.
— Не называй этих тварей людьми, — тихо произносит Найл. В его голосе Гарри чувствует отголоски ненависти. Пусть не такой сжигающей, как в собственной душе, но очевидно, что потеря Луи далась и ему тяжело.
Машина заваливается на бок, но Лиам крепко держит руль. Впереди пологий склон, торчащие из земли пни и остовы деревьев, которые он мастерски объезжает, а также мелкая поросль осин. Они стучат в стёкла машины, царапают металлические бока тонкими ветками. Самые невезучие погибают под резиной колёс.