Удар локтём по голове вышибает хаотичные мысли о спасении, и в пустоте, оставшейся после них, появляется одна, очень пугающая. Что, если его парень мёртв?
В этом беспорядке, с подстерегающей в каждом незнакомом лице смертью, мог ли Луи остаться в живых?
Гарри не чувствует его. Заглушённые собственным страхом чужие эмоции внутри него слишком слабые, неслышные. Трясущейся рукой Гарри пытается достать телефон и упрямо продолжает двигаться вперёд, сквозь плотный поток людей.
Длинные гудки. Шлейфом из пронзительных звуков они тянутся за ним, и Гарри движется всё медленнее, сжимает телефон в плотной ладони, а губы шепчут ЛуиЛуиЛуи. Но Луи не поднимает трубку.
Солёная влага собирается на кромке ресниц, затуманивает зрение, и Гарри смаргивает слёзы, высоко задрав голову. Колесо обозрения возвышается чуть справа, и он не может поверить долгие мгновения в своё везение.
С удвоенной силой Гарри пробирается вперёд и, вынырнув из плотного потока людей, движущихся к выходу из парка, останавливается. Телефон зажат в ладони и всё ещё пытается соединить его с абонентом Томлинсона, но парень не ответит, как ни старайся. Слишком занят.
Гарри видит его, ползущего по огромной металлической конструкции; знакомое, любимое до последнего изгиба тело, среди вращающихся механизмов и балок на фоне медленно садящегося солнца. И Гарри хочет кричать от ужаса, глядя на пустоту между Луи и землёй, боясь вдохнуть или шевельнутся и разрушить хрупкое равновесие.
Завороженный, околдованный страхом, Гарри наблюдает. Он знает, зачем Луи лезет вверх — Найл в открытой кабинке, а вокруг, словно гроздья переспелого винограда окровавленные люди. Но они не мертвы, не обездвижены. Алчущие, жадные рты, вымазанные в крови и грязи, дикое желание сожрать — Гарри, наконец, понимает, с чем им пришлось столкнуться и, несмотря на всю нереальности теории, он верит в неё.
Несколько метров до земли, Найл всё ниже, твари, которых язык не поворачивается назвать людьми, всё ближе. Гарри теряет воздух, неотрывно следит за своим парнем и с каким-то пугающим спокойствием отмечает, как задралась белая футболка, оголив поясницу. Повседневные мелочи в абсолютной фантастичности происходящего.
Тревожное зрелище поглощает его полностью, глаза ни на миг не отрываются от любимого, но телефон вибрирует в руке, и Гарри опускает взгляд. Он и не заметил, как автодозвон отключился, и теперь экран призывно мигает фотографией спящего Лиама, с нарисованным Луи на его щеке членом. Пейн давно грозится выкрасть сотовый, чтобы уничтожить позорящую его фотографию, и сейчас мысль об этом кажется далёкой, будто отголосок другой жизни.
— Лиам! — встревоженно произносит Гарри. — Я вижу Луи наверху! Почему ты не остановил его?! Что происходит?
— Потому что никто не может остановить его. Будто ты не знаешь, — шепчет Пейн. — Слушай, я на стоянке и попробую подогнать машину к забору левее западного выхода. К воротам не суйся, там, как и на стоянке, полно этих чокнутых. Сможешь добраться до ребят? Или сразу до меня?
Шёпот Лиама оказывается единственным звуком, и когда он замолкает Гарри отчётливо слышит тишину почти опустевшего парка. Где-то вдалеке ещё слышны крики и просьбы о помощи, завывают сирены, но тут, в проходе за палатками с едой, тихо. Люди испарились, умчались прочь и увели с собой странную заразу.
— Я придумаю что-нибудь, — бросает он и отключается.
Старательно запихивая телефон в карман джинсов как можно глубже, чтобы не потерять единственную связь с друзьями, Гарри краем глаза замечает движение. Позади него собираются в группу заражённые люди. Их движения отрывисты и скованы, как будто они не до конца понимают, как пользоваться собственными конечностями. Лица обезображены маской безумия, на телах многих раны из которых сочится отвратительная бурая кровь, торчат части внутренностей.
Тихо, боясь попасться им на глаза, Гарри ступает за угол, сдерживая тяжёлое дыхание и желание сорваться на бег, чтобы оказаться как можно дальше от этого кишащего мерзостью и опасностью места.
Контроль над телом и эмоциями возвращается по кусочкам, но Гарри идёт увереннее, дышит спокойнее. Не отрывает внимательного взгляда от Луи.
К его спокойствию, Томлинсон прочно стоит на ногах среди пластиковых кресел, прижавшись к Найлу спиной, ногами отталкивая редких заражённых. Их почти не осталось, они все внизу на земле, будто поломанные марионетки, и Гарри отмечает — не шевелятся.
Сквозь высаженные цветами клумбы и газон он срезает путь, переходит на бег, чтобы добраться быстрее до Луи, коснуться кожи, притянуть в объятие. Он здесь. Он жив.
Томлинсон видит его, и даже издалека заметно, как черты лица, напряжённые и острые, разглаживаются. Луи выдыхает, улыбается Гарри, и точечный, последний укол страха растворяется в нежности, в чувстве обладания внутри обоих.
Они в порядке.
По очереди парни спрыгивают на помост, переступают через разбросанные повсюду тела. Гарри так боится, что, как в одном из глупых фильмов, кто-то останется жив, укусит Луи за лодыжку. Но этого не происходит.