— С возвращением, Луи.
Он чувствует, как от недоумения его брови сходятся на переносице, а губы дрожат. Прежде чем ещё хоть звук успевает покинуть рот Луи, Гарри подаётся вперёд: безостановочно кивает на все невысказанные вопросы. В блестящих глазах стоят крупные слёзы.
— Я… как? — выдавливает Луи, упираясь ладонью в плечи своего парня. В вихре эмоций Гарри не замечает его скривившегося от боли лица и тяжёлого, прерывистого дыхания.
— Два дня. Два адских дня я верил, что потерял тебя навсегда, — сквозь всхлипы улыбается Гарри.
Луи не понимает абсолютно ничего в происходящем; чудовищная усталость одолевает его и мысли плывут в тумане. Он задыхается под давлением рук Саманты, сжимающих его и под напором Гарри.
— Забираем его, — грубо бросает незнакомый голос. — Обсудите всё внутри.
Тёмный силуэт теснит Гарри прочь: две смуглые руки грубо хватают за плечи и не церемонясь тянут бессильное тело Луи наружу. Он поддаётся, прикрывает веки и позволяет незнакомой, но определённо не враждебной тьме, увлечь себя.
〄〄〄
В тёмной каменной громаде лагеря раньше обитали дети. Они излучали свет и тепло, наполняли холодные камни энергией и разгоняли тьму в мрачных углах безразмерного здания. Дети были душой этого места.
Но они ушли. В одночасье превратились в оголодавших монстров и бездумно последовали за рёвом мотоцикла Зейна, оставив это место пустым. Лишив его души.
Гарри с ужасом приоткрывает слишком маленькую для этого огромного здания деревянную дверку. В любой момент каждый из них ожидает нападения — резкую тень, что метнётся из угла в поисках артерии, в которую можно впиться зубами.
В мелкой комнатке, отведённой под прачечную, пусто. Гарри жестом показывает остальным проходить, придерживая дверь для Зейна и Найла; они тащат на своих плечах бессознательного Луи, и Гарри испытывает острую благодарность — сам он едва ли может помочь своему парню, руки дрожат от усталости и боли, что ещё теплится в его груди отголосками эмоций Луи.
С уходом юных обитателей в здании лагеря селятся новые, крайне неприятные жители: безумие, одиночество, злоба, отчаяние. Гарри чувствует, как эти бестелесные сущности проникают в него и потрошат ледяными когтями грудь изнутри. Дом дышит тишиной и опасностью.
— Нет смысла углубляться, — тихо произносит Зейн, помогая Найлу опустить Луи на стоящую у стены лавку. — До рассвета мы могли бы остаться тут.
— Не проверим на наличие еды или полезных вещей? — интересуется Лиам, мягко закрывая дверь. Он идёт последним, замыкающим, и лицо теряется в темноте ночи. Свет от фонарика Зейна не достаёт до его мощной фигуры.
— Мне нравится ход твоих мыслей, — одобряет он. — Может я и проверю другие комнаты чуть позже.
В металлических шкафах Элизабет находит одеяла и полотенца, из которых они тут же сооружают одну большую кровать на полу. С тяжёлым выдохом Найл ложится в центр импровизированного спального места и вытягивает ноги.
— Я так чертовски устал, — глядя в потолок произносит он. — Спасибо, что отправился с нами, Зейн. Без тебя нам вряд ли удалось бы задуманное.
Опираясь на локти Найл привстаёт: смотрит сначала на Зейна, потом бросает взгляд на Луи. Тот спит, — Гарри хочет так думать — длинные ресницы едва дрожат при дыхании.
Зейн не принимает благодарность. Бросив на Луи задумчивый взгляд он поджимает красиво очерченные губы и отворачивается, ставя точку в толком не начавшемся разговоре.
Луч фонарика разрезает сгустившуюся в комнате темноту и распыляется по серой стене широким кругом. В его свете Гарри наклоняется, чтобы разглядеть ближе укус на руке Луи. Коркой запёкшаяся кровь между большим и указательным пальцами занимает всё его внимание, превращая тихий разговор девушек в не более чем белый шум. Их слова сливаются в неясный фоновый гул, расплываются и теряют очертания. Лишь на рваной ране чётко концентрируются мысли.
Пробуждение Луи он чувствует на несколько секунд раньше, чем звучит уставший сиплый голос:
— Объясни мне, — просит Луи. Он не открывает глаз, но находит своей слабой рукой ладонь Гарри и сжимает её. В груди Стайлса снова горит огонь. Это отголоски пламени, бушующие внутри тела его парня. Теперь Гарри понимает, что чувствует чужую боль.
— Это всё Найл…, — тихо начинает Гарри.
В тесном помещении пахнет их немытыми телами и резким, бьющим в нос запахом чистящих средств и порошков. Гарри рассказывает медленно, иногда прерываясь, когда ему кажется, что ресницы Луи не дрожат, а дыхание слишком равномерное и глубокое для бодрствующего человека. Тогда он замолкает, прислушивается, но вздёрнутый вверх уголок губ поощряет. Луи отказывается засыпать, борется с дрёмой, желая дослушать фантастическую историю собственного спасения.
— Мы рискнули, предположив, что смерть разрушает вирус или как-то связывает его в организме. Помнишь, они, — Гарри голосом выделяет слово, — они ведь умирали так же, как и люди. От колотых ран и выстрелов. И только потом, когда мы почти добрались до побережья, Найл заметил это: их дёсны, их совершенно человеческие лица.