Я почти решаюсь сунуть туда руку, когда на глаза опять попадается миска. Выливаю её содержимое в “засорившийся сток” и думаю: окей, это было совсем не сложно. Остаётся только забрать ключ, приподнявшийся вместе с уровнем воды.
Для этого приходится почти лечь на грязный пол клетки, да и само действие не слишком приятное. Я закатываю рукав и аккуратно опускаю кисть в дыру. Следом вниз уходят предплечье, плечо… Тянусь, как могу – но не достаю!
Как же так? Я кошусь на миску. Неужели расплескала часть воды и теперь не справлюсь с заданием?
Когда плечо уже ломит от усилий, я сдаюсь и поднимаюсь на ноги. И вижу ответ на свой вопрос. У стены комнаты, среди прочего хлама, стоит ведро. Уверена, что не пустое. По-видимому, кто-то из ребят должен прийти мне на помощь и лить воду в миску, пока труба не заполнится, а поплавок не вытолкнет ключ на поверхность.
Интересно, долго ждать?
Я вслушиваюсь, пытаясь различить голоса друзей, но музыка мешает. Зову их сама.
Не знаю, сколько времени я уже потратила в клетке за своими бесплодными попытками, и сколько всего осталось. Оно здесь вообще не чувствуется. Вздыхаю: будет грустно провести пол-игры взаперти. Будет особенно грустно, если обо мне забыли и не придут вовсе.
Прикидываю расстояние до ведра – рукой точно не достану, раз уж с ключом не вышло. Ногой, может быть? Если изловчиться и зацепить кроссовкой ручку, можно подтащить ведро поближе. Новая череда мучений. У меня даже почти получается: нога нормально проходит между прутьев, и бедро не застревает, но не хватает считанных сантиметров. Следовало вырасти повыше.
Неожиданно свет гаснет. Во вспышке стробоскопа на пороге комнаты появляется существо – какая-то сумасшедшая смесь лохмотьев, кожи и ремней. Прежде чем снова пропасть в темноте, оно смотрит в мою сторону сквозь прорези в мешке, а в следующее светлое мгновение оказывается ближе. Но даже когда существа не видно, я слышу его неровное, сиплое дыхание.
Я медленно подтягиваю ногу к себе и делаю шаг назад. Раздаётся жалобный лязг, а существо оказывается у решетки, что-то мыча и поднося к ней то самое ведро.
Помогает?
Стряхнув оцепенение, я решаюсь подставить миску и смотрю, как дрожат мои руки, пока тёмная жидкость из ведра наполняет её. Затем аккуратно, как драгоценность, несу посудину к отверстию. Мы с существом повторяем это дважды. Оно хрипит и всё ещё держит ведро, готовое к третьему кругу, но я в нетерпении припадаю к сливу. И достаю ключ.
Нежданный помощник бросает ведро, окатывая брызгами серые стены, затем пятится к выходу с жалобным мычанием. А я отпираю клетку и наконец оказываюсь на свободе.
Стены мне почему-то жалко. Только что они были сравнительно чистыми, а теперь похожи на ночной кошмар. Либо что-то пошло не по плану, либо планов здесь вообще не придерживаются, и любая игра может оставить такие следы.
Потом я опускаю взгляд и понимаю, что жертва была обоюдной. Мой правый рукав, который всё ещё задран, весь мокрый и красный вместе с самой рукой.
Несмотря на холод, я вся вспотела от напряжения. Иду на голоса – теперь-то я их слышу – по узкому извилистому коридору. Какого-то чёрта меня так и тянет обернуться и в самом конце коридора я всё-таки это делаю.
Он стоит практически там же, откуда я пришла. Человек в грязном фартуке и ветхом лабораторном халате. Из кармашков торчат скальпели и крючки, а на шее болтается маленький нож с рукоятью длиннее лезвия. Рука в перчатке держит нож побольше, чёрный и матовый. Мне совершенно не хочется рассматривать его лицо, но между нами устанавливается подобие зрительного контакта.
Маска на нём вроде респиратора, только разорванного и перехваченного кое-как толстой хозяйственной нитью. Верхнюю часть лица съедает тень, и я подозреваю, что оно измазано чем-то тёмным.
Я жду, когда он приступит. Я выбрала хард, но сейчас не хочу, чтобы расстояние между нами хоть сколько-нибудь сокращалось. “Контакт очень тесный”. Интересно, что это значит?.. Переступаю с ноги на ногу.
Но он отворачивается и уходит.
Наверное, я здесь не вовремя. Наверное, ему понадобилось пройти этим путём, и моё появление застало его врасплох. Я это так пытаюсь себе объяснить. А как ещё можно?
В полной растерянности я всё-таки продолжаю идти и оказываюсь в комнате побольше.
Похоже на подпольную мастерскую. На старой, большей частью поломанной мебели расставлены чучела. Необработанные стены оклеены рисунками животных и анатомическими гравюрами. Я прохожу мимо полки с коллекцией стеклянных глаз, мимо выставки черепов. На комоде с болтающейся дверцей вьются в позеленевших колбах заспиртованные змеи, а в витрине танцуют на проволоках два недоделанных ворона. От вида их неестественно тонких “ножек” меня передёргивает.
Внезапно кто-то щёлкает меня по затылку. Я вздрагиваю и тут же догадываюсь, что это может быть только Ромка.
– Двести очков за воссоединение, – шутит он, как будто мы играем в Ди-би-Ди.
Я приветливо машу своей “окровавленной” рукой и с удовольствием отмечаю, как меняется Ромкино лицо.
– Фу, Вета! Кого ты убила? Потом расскажешь. Остальные ждут.
