И все же Анаксагор переехал в Афины — город, живший политикой и торговлей. Людей, среди которых он поселился, по-настоящему волновали только распри партий, деньги, судебные процессы и военные походы. Очевидно, философ руководствовался тем соображением, что со времени создания Морского союза Афины фактически стали столицей Эллады. Сюда быстрее всего доходили новости со всего света, а они были для Анаксагора тем материалом, из которого он строил величественное здание своей системы. В Афины с запада и востока по государственным и частным делам приезжало много интересных личностей, здесь можно было встретиться и побеседовать с самыми светлыми умами и лучшими знатоками всех наук.
Но каковы бы ни были причины переезда в Афины, это решение имело далеко идущие последствия. На аттическом дичке была привита благородная ветвь ионической философии. Отныне оп приносил прекрасные плоды. Анаксагор стал первым в длинном ряду афинских мыслителей, людей, родившихся или творивших в этом городе. Среди наиболее известных назовем лишь некоторых: Сократ, Платон, Аристотель, Зенон, Эпикур. Для современников Анаксагора самым важным было то, что он — друг и учитель Перикла. Его влиянию приписывали олимпийское спокойствие и стройность мысли афинского политика. Люди говорили: «Как, согласно Анаксагору, всем управляет Разум, вносящий порядок в мир вещей, так и Перикл стремится вести политические дела по образцу Разума».
В этом утверждении было много язвительности. Позднее среди набожного афинского люда стали раздаваться голоса, что Анаксагор внушает своему ученику неверие. И хотя Перикл придерживался принципов официального культа, приносил жертвы богам, поддерживал строительство святынь, тем не менее многие утверждали: «Все это он делает напоказ, чтобы не оттолкнуть от себя народ, верный старым божествам и традициям отцов. Зато наверняка он не верит в гадания и предсказания будущего, хотя бессмертные боги не раз давали нам указания и предостерегали от опасностей. Сам Перикл мог в этом убедиться».
Далее обычно рассказывали о таком случае. Однажды Периклу принесли голову барана, родившегося в одном из его пригородных имений. Она представляла собой настоящее чудо природы, ибо вместо двух из нее рос только один рог — большой и твердый, как кремень. В это время в доме Перикла находились Анаксагор и знаменитый предсказатель Лампон. С последним Перикл охотно общался, возможно, для того, чтобы опровергнуть слухи о своем неверии. Лампон, увидев диковину, мгновенно вскричал: «Знак небес! Человек, на чьей земле родился единорог, будет единственным хозяином города».
Анаксагор, усмехнувшись на эти слова, приказал разрубить голову и принялся доказывать, что баран родился с одним рогом из-за неправильного развития черепа и мозга.
Слушатели спрашивали: кто же из двоих был прав? Может быть, оба? В любом случае важнее были слова Лампона, ибо дело происходило тогда, когда Перикл боролся за первенство в государстве с Фукидидом, сыном Мелесия, — вождем олигархов. Вскоре Фукидид был подвергнут остракизму, а Перикл действительно на долгие годы встал у руля государства.
Однако все это произошло только в 443 г. до и. э. А гораздо раньше рядом с Периклом появился таинственный человек, которому приписывали влияние, равное влиянию Анаксагора. Звали его Дамой, и был он учителем и прекрасным теоретиком музыки. Все согласно утверждали, что по-настоящему его интересует только политика, а искусство игры — лишь прикрытие истинной деятельности. Ходили также упорные слухи о причастности Дамона ко многим изменениям в государственном устройстве, осуществленным Периклом. Может быть, все же правильнее было бы сказать, что именно Дамон предостерегал Перикла от слишком смелого реформаторства, ибо этот учитель музыки по своим убеждениям являлся консерватором. Так, нам кажется, понимал наставления и деятельность Дамона и Платон, который в книге четвертой своего «Государства» говорит устами Сократа: «Тем, кто блюдет государство, надо прилагать все усилия к тому, чтобы от них не укрылась порча, и прежде всего им надо оберегать государство от нарушающих порядок новшеств в области гимнастического и мусического искусств. Надо остерегаться вводить новые виды мусического искусства — здесь рискуют всем: ведь нигде не бывает перемены приемов мусического искусства без изменения в самых важных государственных установлениях»[28].
К подножию статуи Афины прильнул смертельно уставший человек. Громко молил ее: «Госпожа моя! Ниспошли мне свою милость! Я столько скитался по разным землям. От пролитой крови меня очистил Аполлон, и вот теперь, следуя его воле, я прибрел сюда, в твой город, чтобы просить только одного: справедливого приговора».
