Измученный путник еще не закончил молитвы, как появились черные богини. Пронзительно кричали: «Видим четкий след. Преследуем его, как охотничьи псы оленя, чувствуем запах крови. Теперь убийца от нас не уйдет. Вот он! Обнял преступными руками статую богини. Но ему уже ничто не поможет, за пролитую им кровь мы сами выпьем живую кровь из его жил. Сейчас он сойдет в мрачные подземелья и узнает, что там ожидает святотатцев: тех, кто нарушил право гостеприимства, и тех, кто поднял руку на родителей. Теперь его уже не спасут ни Аполлон, ни Афина, он станет поживой для духов подземелья, сгинет, как бескровный дух. Мы справедливы, наш гнев не коснется того, у кого руки чисты. Но горе тому, кто замарает себя преступлением, подобно этому человеку. Защищая права умерших, мы не знаем промаха».
Зловеще воя, черные богини тесным кольцом окружили статую и склонившуюся в немой мольбе фигуру, однако умолкли, когда среди облаков появилась Афина в блестящем доспехе. Она издалека услышала призывы о помощи и теперь удивленно смотрела по сторонам: откуда столько беспокойства в ее любимом городе? Преследуемый смиренно обратился к богине: «Я родом из земли аргивян. Ты хорошо знаешь моего отца — Агамемнона, царя Микен, того самого, что отправился под Трою и благодаря твоему покровительству захватил город Приама. Но когда он спустя много лет вернулся домой, то погиб страшной смертью от руки своей жены и моей матери. Она опутала мужа плащом, когда он мылся в бане, а любовник убил его топором. Я отомстил за кровь отца. Однако я был не один и могу назвать своего сообщника. Был им Аполлон — бог, который объявляет свою волю в Дельфах. Он пригрозил мне страшными муками, если я не покараю мать. Я рассказал тебе все как было, моя госпожа. Суди сама, правильно ли я поступил. Заранее подчиняюсь твоему приговору».
На это Афина ответствовала: «Трудное дело, более трудное, чем думаете вы, смертные. Ты чист перед богом и людьми и не замараешь моей святыни. Но черные богини не уйдут с пустыми руками; если не отдам им тебя, то ядом своего гнева они забрызгают землю моих любимых Афин. Но коль скоро дело вынесено на мое решение, да будет так. Я приведу сюда достойных мужей и прикажу им рассудить о пролитой крови. Сердца их полны справедливости, они не нарушат присяги, которую я устанавливаю ныне и на веки веков».
Прибыли судьи, собрался народ. Явился и бог Аполлон, чтобы свидетельствовать правоту Ореста: он убил мать и отомстил за отца по воле Зевса. Черные богини не уступали, настаивали на своих правах, которые родились вместе с миром: если извечный порядок будет нарушен, рухнут мирская и божественная справедливость.
Перед голосованием Афина обратилась к народу: «Вот первое дело об убийстве, которое здесь рассматривается. Отныне и навсегда устанавливаю в этом городе совет судей. Оп будет заседать на горе, называемой Ареевой. Пусть вечно будут здесь уважать закон и трепетать перед его нарушением. Но может случиться так, что люди будут толковать мои законы себе во зло, подобно тому как болотная грязь мутит кристальную чистоту источника. Я советую моему народу одинаково избегать и безрассудного своеволия, и рабского подчинения воле одного человека. Пусть также из города не удаляют всего, что возбуждает страх. Кто же будет справедливым, ничего не боясь. Страх божий — опора, надежда и спасение вашего города. Итак, создаю этот суд — чистый, неподкупный, снисходительный и суровый одновременно, никогда не дремлющую стражу родной земли».
Судьи голосовали, бросая в урну камешки. Их голоса разделились поровну. Последней бросила свой белый камень в защиту Ореста сама Афина. Чтобы смягчить взбешенных богинь мести, она подарила им храм на том самом холме, где проходил суд. Хор богинь благословил аттическую землю. Им ответила Афина: «Благодарю вас за добрые слова. Теперь при свете факелов я отведу вас в пещеры, где вы поселитесь навсегда. Станете в своей новой святыне источником доброты и благодеяний. Поэтому отныне вы будете называться не Эринии, а Эвмениды — добрые богини. Народ афинский будет чтить вас жертвами из крови ягненка, меда, молока, чистой воды источников, пурпурной одежды. А в память об этой минуте жертвоприношения будут совершаться ночью, при свете факелов».
Такова была последняя сцена трилогии «Орестея», которую Эсхил показал афинянам во время Великих Дионисий 458 г. до н. э. Он получил за нее первую награду. Произошло это через десять лет после того, как Кимон присудил награду Софоклу. Эсхил, отодвинутый тогда на второй план, теперь великодушно защищал ареопаг, падение которого стало одной из причин изгнания Кимона.
Орест родился в Микенах — грозном и мрачном замке, стены которого видели не одну трагедию и преступление. Когда Эсхил ставил свою драму, Микены принадлежали Аргосу. Поэтому-то Орест, взывая к Афине у подножия ее статуи, обещал: «Я и моя родина, мой народ аргивянский будем твоими верными союзниками во веки веков».
