— Прекрасным умением ты обладаешь, Протагор, если, конечно, действительно им обладаешь. Не обижайся, но я буду говорить прямо. Я никогда не предполагал, что этому можно научиться. Но, с другой стороны, коль скоро ты так утверждаешь, то я не могу тебе не верить. Мне только хотелось объяснить, почему этому нельзя учить и вообще передать подобное знание от человека человеку. Так вот, я, как и все остальные эллины, считаю афинян мудрыми людьми. И что же я вижу? Мы собираемся на народное собрание, и там нам приходится рассматривать вопросы строительства общественных зданий. В таком случае собрание обращается за советом к архитектору. Так же происходит при постройке кораблей: в этом случае вызывают корабельных плотников. И так происходит всегда, когда афиняне обсуждают проблему, решение которой требует специальных знаний. А как они поступают тогда, когда со своими советами лезет тот, кого они не считают знатоком в данной области? Даже если это человек очень милый, богатый и вдобавок хорошего происхождения, афиняне все равно не прислушаются к его поучениям. Будут смеяться и кричать до тех пор, пока он, оглушенный, не перестанет говорить, а может и так случиться, что по приказу пританов его стащит с трибуны стража, следящая за порядком. Вот как поступают афиняне, когда речь идет о том, что, по их мнению, требует специальной подготовки. Но коль скоро на собрании заговорят о том, как вести государственное хозяйство, то. тут уж всем есть что сказать — и каменщику, и кузнецу, и сапожнику. Все лезут на трибуну: купец, командир корабля, бедный и богатый, аристократ и человек из народа. И никто им не предъявляет претензий. А ведь этой профессии они нигде не учились и не имели никаких учителей. Отсюда мы можем сделать вывод, что, по мнению афинян, этому вообще нельзя научиться.
Так бывает не только когда речь идет об общественных делах. И в частном порядке самые мудрые и лучшие из наших граждан не. считают, что они могли бы передать другим свои достоинства. Вот, например, Игрикл — отец юношей, которых ты видишь перед собой, дал им прекрасное воспитание, обучил их всем тем искусствам, которые имеют своих учителей. Но своей мудрости он их не обучил и даже не пытался этого сделать. Поэтому-то юноши ходят где хотят и пасутся свободно, подобно животным, посвященным богам. Может быть, они сами случайно где-нибудь наткнутся на гражданскую доблесть? Или вот еще, послушай. Кроме присутствующего здесь Алкивиада, Перикл воспитывал еще и его младшего брата Клиния. Опасаясь, что старший брат будет на него дурно влиять, Перикл отдал Клиния на воспитание своему брату Арифрону. Но не прошло и полгода, как Арифрон вернул его назад, ибо не мог справиться с мальчишкой. Я мог бы указать тебе многих достойных людей, которые никого не смогли сделать лучшими-ни членов своей семьи, ни кого-либо из чужих. Вот почему я не склонен считать, что гражданская доблесть — это то, чему можно научить другого человека. Однако, когда я слышу, что ты делаешь людей хорошими гражданами, то начинаю сомневаться в своей правоте. Может быть, у тебя есть свои тайны? Я считаю тебя человеком большого опыта и знаний, открывателем нового и неизвестного. Если у тебя есть доказательства того, что гражданская доблесть может стать предметом обучения, то не скрывай их от нас; мы с удовольствием тебя послушаем.
Так начался весьма продолжительный диспут. Его быстрый и изменчивый поток подхватил обоих спорщиков, стал бросать из стороны в сторону и наконец совершенно одуревших выбросил на берег. Это хорошо выразил сам Сократ:
— Мне кажется, окончание нашего разговора, подобно человеку, ругает нас и смеется над нами. А если бы оно могло говорить, то наверняка бы сказало: «Странные вы люди, Сократ и Протагор! Ты, Сократ, сначала утверждал, что нельзя научиться гражданской доблести. А теперь горячо опровергаешь сам себя. Ты доказываешь, что справедливость, рассудок, отвага являются знанием, а поскольку они являются составными частями гражданской доблести, то ей тоже можно научить. Зато Протагор стал утверждать прямо противоположное, поскольку теперь он говорит, что доблесть является всем чем угодно, но только не знанием. А если так, то обучить ей нельзя никого!»
Я вижу, наши аргументы встали с ног на голову, а потому хочу, чтобы все прояснилось. Неплохо бы подробно рассмотреть проблему и решить наконец, что такое доблесть, а уж потом вернуться к рассуждениям о том, можно ли ей обучить[42].
