Хотя было видно, что Гиппократ очень взволнован и настроен весьма решительно, Сократ начал как ни в чем не бывало:
— А почему, собственно, эта новость тебя так взбудоражила? Может, этот Протагор тебя чем-нибудь обидел?
Гиппократ рассмеялся:
— Ничем, клянусь богами. Разве только тем, что сам он мудрец, а меня им не сделал.
— Клянусь Зевсом! Если дашь мне денег и как следует попросишь, то я наверняка превращу тебя в мудреца.
— Если дело только за этим, то я не пожалею ни собственного имущества, ни имущества своих друзей. Я и пришел для того, чтобы ты поговорил с ним о моем деле. Сам я еще молод и никогда не видел, и не слышал Протагора. Я был еще совсем ребенком, когда он в первый раз приехал в наш город. Но знаешь, Сократ, все его хвалят и говорят, что нет человека умнее его. Пойдем поскорее, а то не застанем его дома. Говорят, он живет у Каллия, сына Гиппоника.
— Дорогой мой, идти туда еще рано. Пойдем-ка прогуляемся по двору, а после того как совсем рассветет, отправимся к Протагору.
Так они и сделали. Когда спустя некоторое время друзья вошли в дом Каллия, то застали в окруженном колоннадой внутреннем дворике множество людей. Здесь же среди своих почитателей прохаживался и сам Протагор. Среди них были Каллий, его единоутробные братья, сыновья Перикла Парал и Ксантипп, и еще несколько юношей. Все они шли в одну шеренгу по обе стороны от учителя. Сзади к ним пристроилось еще несколько человек, в большинстве своем чужестранцев, которых Протагор, подобно Орфею, привлек с разных концов Эллады чарами своего голоса. Они внимательно следили за тем, чтобы случайно не оказаться у Протагора перед носом. Поэтому, как только первая шеренга поворачивала, идущие сзади ловко расступались и снова оказывались за спиной собеседников.
Под сводами галереи в удобном кресле устроился другой прославленный софист — Гиппий из Элиды. Вокруг него также собралась большая группа любопытных. Они задавали вопросы, на которые философ по очереди отвечал. Речь шла о сущности природы и явлениях на небе. В доме Каллия находился еще один софист — Продик с острова Кос. Тот, как это было видно со двора, лежал в одной из внутренних комнат, заботливо накрытый овечьими шкурами и одеялами. Он тоже не был одинок, рассуждал о чем-то, но эхо его низкого голоса расходилось по всему дому, делало слова неразборчивыми и не давало возможности находившимся во дворе ухватить суть разговора.
Через пару минут, осмотревшись как следует, Сократ наконец сумел представить своего молодого друга Протагору:
— Позволь тебе представить Гиппократа, сына Аполлодора, здешнего жителя. Он происходит из знатного и богатого рода. Что касается его способностей, то думаю, что он не уступает никому из своих сверстников. Он надеется стать кем-нибудь в нашем государстве. По его мнению, это можно сделать только, пребывая в твоем обществе.
Далее разговор зашел о том, чему, собственно, учит Протагор. Все уселись на лавки рядом с Гиппием. Каллий и Алкивиад, родственник и воспитанник Перикла, даже привели с его ложа Продика. Судя по личностям собеседников и предмету разговора намечался занятный диспут. На просьбу Сократа ответить ему ясно и недвусмысленно, что собой представляет его учение, Протагор сказал:
— Хороший вопрос, Сократ, достоин хорошего ответа. Так вот, слушай! Если Гиппократ придет ко мне, то он не будет испытывать тех неудобств, которые ему пришлось бы испытать у других мудрецов. Они обычно очень мучают молодых людей: несчастные только-только распростились со школьной скамьей, а их уже снова тащат в школу. Их учат арифметике, астрономии, геометрии (тут он искоса посмотрел на Гиппия). У меня же юноша узнает только то, что ему действительно необходимо: как вести хозяйство, чтобы его дом стал самым лучшим, в как вести государственные дела, чтобы словом и делом выделяться среди остальных.
— Если я правильно тебя понял, ты говоришь об искусстве политики и обещаешь сделать своих учеников хорошими гражданами?
— Да, Сократ, ты правильно меня понял.
