— Вопрос с сознанием на тот момент решался предельно просто. Есть реальность, а есть виртуальная картина мира, которую каждое животное выстраивает в своей голове. Машины тоже выстраивают виртуальную модель мира, а значит — у них есть сознание. Может, оно немного иное, но ничем не хуже, чем у людей или, к примеру, летучей мыши.
— Но ведь машинная модель реальности не связана с эмоциональным откликом на мир? Что машина может считать за отклик? Зрительные ощущения? Сенсорные?
— Магнитные, радиолокационные… А боль можно обозначить ощущением износа.
— А любовь? Веру?
— Вот тут — сложнее. Особенно с верой и доверием. У машины есть чёткий алгоритм, кому доверять, а кому — нет. Он не имеет отношения к вере, ведь друга, бога или хозяина машины можно поменять в пару секунд. И ещё — машина не строит интуитивной модели доверия к миру. Просто доверяет тому, что в ней прописано как алгоритм. А ошибки соответствия безжалостно выбраковывает. Потому я не понимаю не только поведение Бо, но и поведение Хагена. Да, Бо — это его генерация. Но сбойная, и у главы Гамбарской группы привязанности к Бо быть не должно.
— Только научный интерес?
— Да, только он. Но этот вопрос придётся пока отложить, я не знаю всех фактов.
— Ну, тогда вернёмся к нему попозже, — кивнул капитан. — Значит, кое-что недоступное для восприятия машин в людях всё-таки есть?
— Есть. Некая часть сознания, непонятная искусственному интеллекту. Можно назвать её душой, чтобы не точить лишний раз бритву Оккама.
— А если принять за алгоритм идею Хэда, что души у человека нет? Это значит, что машине позволено всё? Ведь по остальным параметрам она лучше человека?
— Верно. Только вопрос сто лет назад ставился иначе. Машина, может быть, и не лучше человека, но она может лучше него познавать мир. Люди стали ей просто мешать, не давая…
Дарам вдруг замер, глядя на капитана.
— Ну-ну, — констатировал тот. — Похоже, я поймал, наконец, шпиона, который знает про Землю всё.
— Да, — сдался Дарам. — Может, и знаю. Но говорить о причинах войны — вне моей компетенции.
— Почему?
— Мир между людьми и хаттами сейчас очень хрупок.
— Ага, — покивал кэп. — Значит, хатты — много где нагадили людям, да?
— Можно сказать и так, — сдался Дарам.
— И Гамбарская группа отошла по этой причине от ошибочной цели познания мира?
— Да, — сказал Дарам с явным облегчением. — Мы вышли из тупика, поменяв цель. В приоритете машин Гамбарской группы — познание самих себя. И вот тут мы безопасны для вас.
— А в приоритете у пойманных нами машин всё ещё познание мира… — задумчиво произнёс капитан. — И мы им мешаем… Заперли в Изменённых землях… А раз души у нас нет, раз мы — такие же машины, как и они, только хуже… То нас пора пускать на шашлык…
— Угу, — согласился Дарам. — Ещё и алгоритмы у вас сбойные. Вы должны были радостно подчиниться более сильным и умным машинам, а не воевать с ними. Сбойный интеллект должен быть уничтожен, он несёт разрушение.
Капитан вдруг вспомнил, что эрцог Локьё как-то говорил о том, что перед войной «душа землян провисала над бездной». Так вот что он имел в виду — лозунги о том, что никакой души нет!
Наверное, на Земле было достаточно тех, кто в это поверил: нет никакой души, люди — обычные звери, чуть-чуть умнее обезьян, а управлять галактикой должны высокоинтеллектуальные машины.
Но были и те, кто не смирился с «пустотой» у себя внутри. И началось.
Конечно, это — только поверхностный слой причин. Под масками религиозных войн всегда скрывались войны экономические. Значит, делили тогда торговлю и сферы влияния. Но и душу — тоже. И, видимо, поделили.
Локьё — единственный из эрцогов, кто воевал в хаттскую в ранге командующего. Он видел, что случилось с Землёй. И молчит.
Дьюп тоже воевал. В ранге простого пилота.
Он не знал даже, что Кога — это солнце людей, а воюют они с Землёй.
Но его задела «победа», и он всю жизнь пытается разобраться в том, что же случилось на самом деле. А значит…
— О чём задумался? — спросил Дарам.
— О том, что победа над хаттами — это имперский договорняк. Потому и Земля не погибла, и вы уцелели.
Капитан уловил удивление хатта. Дарам явно не ожидал таких выводов, но спорить не стал.
Они улыбнулись друг другу и разошлись. Дарам пошёл в свою каюту, капитан, понятное дело, в капитанскую.
На счастье, в капитанской оказалось условно пусто. Только за пультом скучал дежурный и жрал орехи из вазочки.
Кэп упал в ложемент, с наслаждением потянулся. Усталость потихоньку давала о себе знать.
'Дневник, — вспомнил он.
С сомнением посмотрел на интерактивную голопанель для рабочих записей, вытянул чат из браслета. Всё это было не то.
Бумага нужна. Дневник — это лучше бы на бумаге. А где её взять?
Ничего даже условно похожего на настоящую бумагу на корабле не имелось. Разве что какие-то старинные книги у Дерена?
В древности бумагу делали из дерева. Осы, например, делают её так до сих пор. И дерева в оранжерее достаточно.
Попросить Келли? Можно же изготовить бумагу?
Над пультом замигал сигнал вызова с «Ирины». Но не дежурный, а личный, и кэп сразу переключил его на себя.
