– Дайте мне секунду подумать… Я не запомнил его имени. Последние три дня мне пришлось провести в Северной Америке. Ах да, это было во время гала-приема в Нью-Йорке. Я обменялся парой фраз с вице-президентом европейского отделения «Фейсбука» и спросил, как поживает Филипп. Он и сообщил мне, что тот серьезно пострадал во время несчастного случая. Так что с ним стряслось?
– На него совершили нападение и причинили тяжкие увечья.
– Досадно. Значит, несчастный случай здесь ни при чем?
– Нет, на него было совершено жестокое нападение.
– Что же произошло?
Когда Каль услышал о нападении, на его лице не отразилось никаких эмоций.
– Из уважения к нему и его семье я не могу вам этого сообщить.
– Послушайте, а вы какой инспектор?
– Я комиссар уголовной полиции.
– Комиссар! Что же вы меня сразу не сказали, я бы не величал вас инспектором.
– Мне все равно, называйте хоть инспектором, хоть комиссаром, от меня не убудет.
– Э нет, комиссар, ведь это чрезвычайно важно. Я бы даже сказал, важнее всего в жизни. Это ваши медали, отражение ваших баталий и побед. Звание и должность говорят о вас даже больше, чем фамилия.
– В самом деле?
– Ну конечно. Теперь я знаю, что ваше расследование гораздо важнее, чем вы пытаетесь меня убедить.
Надо полагать, это не простое нападение. Единственное, я никак не могу понять, при чем здесь уголовная полиция? И тем более комиссар. Почему вам поручили расследовать какое-то там нападение?
Фрэнк никак не отреагировал на эту неуклюжую попытку взять под свой контроль допрос.
– Ну а если говорить о вас, какую должность занимаете вы?
– В этой компании я исполняю функции
– Увы, но это не говорит мне ровным счетом ничего о том, что вы собой представляете.
– Не обманывайте себя, комиссар. Это говорит вам о том, что я – человек влиятельный, что в этих стенах, что за их пределами. Наша компания – одна из крупнейших в мире. Это империя, вполне сравнимая со страной, а я в ней – королевский министр.
Больше всего об индивидуальности собеседника Фрэнку сообщило не что-то другое, а его самодовольство. Еще он обратил внимание, что за все время их разговора тот ни разу не выразил ничего невербальным языком: ноги, лежащие на коленях руки, глаза, рот, лоб – все сохраняло полную неподвижность. Теперь Фрэнк знал, что Каль великолепно владеет собой.
– Когда вы в последний раз видели Филиппа?
– Прошу прощения, но мне показалось, что от разговора о званиях и должностях вам стало неловко?
Каль демонстрировал не только огромное самообладание, но и потребность контролировать других. Фрэнк решил сбавить темп:
– Нет, просто эта тема не представляет для меня интереса.
– А вы человек прямой.
– Совершенно верно, поэтому спрашиваю вас еще раз: когда в последний раз вы видели Филиппа?
– Вы считаете, что нападение на него совершил я?
– Понятия не имею.
– Но гипотезу такую не отвергаете?
– Нет, не отвергаю.
Каль несколько мгновений обдумывал ответ, затем встал, подошел к стоявшему на столе телефону и нажал кнопку.
– Мэри, вы можете сказать мне, когда проходили «Каннские львы»?
– Да, месье Доу, секундочку.
Каль в ожидании ответа повернулся и молча окинул Фрэнка холодным взглядом, сохраняя все ту же полную неподвижность.
– Вы были там третьего и четвертого мая.
– Ну вот, в последний раз я видел Филиппа третьего мая 2016 года, то есть больше полугода назад.
– По какому случаю?
– Мы вместе были на Всемирном фестивале рекламы в Канне.
– Виделись мельком?
– Нет, утром вместе ехали в такси из аэропорта во Дворец фестивалей. А вечером, во время гала-приема, пропустили по паре стаканчиков.
– И как он вам тогда показался?
– Нормально.
– Просто нормально, и все?
– Да, просто нормально, и все. Больше мне ничего не известно. Мы пересекались по работе, порой оказывали друг другу услуги, но не более того.
– О чем говорили в такси?
– Вы действительно думаете, что я помню, о чем говорил с человеком в такси полгода назад?
– Да, думаю.
Фрэнк не сводил взгляда с Каля, который своей позой теперь напоминал статую.
