Увидев перед собой темный, кравшийся, будто кошка, силуэт, он заинтригованно замер. Мой палец инстинктивно прижался к губам, призывая его к молчанию. Он не собирался ни плакать, ни кричать и даже, казалось, не очень испугался. Просто стоял и с видом любопытной зверушки смотрел, что я буду делать.
Увидев протянутую ему руку, приглашавшую его подойти вместе со мной к двустворчатой двери гостиной, он понял этот жест, но не двинулся с места. Явно о чем-то думал. Мне пришлось повторить свой призыв и подойти к нему. Что могло мотивировать выбор в голове этого парнишки четырех, самое большее пяти лет? Вот у меня получилось бы проделать то же самое в его возрасте?
Он молча подошел, глядя мне прямо в глаза. Мне оставалось лишь схватить его за руку и тихонько повести за собой в самую большую во всей квартире комнату.
– Здравствуй, дружок, – услышал он мой шепот, – мне надо поговорить с твоей мамочкой. Пусть это для нее будет полная неожиданность.
– Мама спит, – сказал он, показав пальчиком на дверь в конце коридора.
– Знаю, я сделаю ей сюрприз. А ты, пожалуйста, подожди нас здесь, только тихо, договорились?
Он согласно кивнул головой и, повинуясь мне, сел на диван из коричневой кожи. Затем проводил меня взглядом до спальни его родителей. Ему все это казалось какой-то непонятной, взрослой игрой. В некотором смысле так оно и было.
Когда-нибудь потом он наверняка вспомнит этот момент, и чувство вины подскажет ему, что действовать надо было по-другому. Но к тому времени совершенно позабудет о том, как мыслит ребенок, еще не знающий, что такое ложь и обман. Когда мир предстает целостным, когда нам совершенно не знакомо понятие манипуляций, когда нашей маске только предстоит сформироваться окончательно.
