– У нас в семье, если так можно выразиться, есть тайна. Эта тайна наделила меня суперспособностью – умением заглядывать человеку в душу всего за несколько секунд, точнее, после нескольких его движений. В детстве этот секрет требовал от меня преданного служения, а во взрослой жизни стал благословением. Заключается он в том, что моя мама страдала аутизмом. Риск, ни много ни мало, заключался в том, что ее могли отправить в психиатрическую больницу, а меня в сиротский приют, – рассказывал Фрэнк. – Каждый день мы выбирались из квартиры, будто беглецы в городе, битком набитом коллаборационистами, пытавшимися нас отыскать. Нас никто не должен был видеть и тем более говорить с нами. Моя мама разработала целый набор исключительных приемов выживания. Нам не требовалось ни оружия, ни ловушек, ни тем более атлетического телосложения или владения навыками ближнего боя, мы обходились единственно наблюдательностью, напоминая слепых или глухих, которые компенсируют эти физические недостатки за счет предельного развития других чувств. Мама превратилась в безошибочный радар, определяющий «нормальных» людей, которых аутисты называют невротиками. Не понимая их традиционного поведения, не поддерживая дружеских контактов, как и любых других в очной форме, она в мгновение ока, по одному жесту или слову, могла сразу понять, кто мог обратить на нас внимание и от кого было ждать беды – от этой женщины в очереди или же от мужчины, облокотившегося о прилавок.
Фрэнк часто вспоминал эти долгие часы наблюдений у входа на рынок, в ожидании удобного для действий момента. Перед его мысленным взором проходили то железные ворота с табличкой «Рынок Анфан-Руж», то узкая улочка между пятиэтажным зданием и книжным магазином, которая в двадцати метрах дальше упиралась в длинный металлический ангар, напоминавший собой фабрику времен второй промышленной революции. Самый старый крытый рынок состоял из тесных проходов, с двух сторон обрамленных разномастными лотками. Там можно было найти все, что угодно. От рыбы, чуть ли не бьющей еще хвостом, от сыров с пикантным душком, от овощей и фруктов всевозможных размеров и цветов, мяса для настоящих гурманов, аппетитного вида кондитерских изделий и до всех этих людей, которые отправлялись туда, как на прогулку, говорили, выказывали расположение и толкались в нескончаемом порыве сотворить новый социальный контакт. Для нее, столь великолепной «идиотки», он представлял собой бесконечную череду всех мыслимых и немыслимых капканов, ловушек и силков.
– Этот сокровенный взгляд моей мамы – постоянный страх, требующий неустанного внимания, – сопровождал ее повсюду. Мы приходили спозаранку, садились на террасу бистро, она заказывала себе кофе, а мне – миндальное молоко. После чего мы приступали к составлению плана.
Фрэнк рассказал, что его мать всегда носила при себе три листа бумаги и черный карандаш. Устроившись в едва заметном углу террасы, в гуще криков и лавины запахов, доносившихся от разделочных столов, она брала первый и отмечала на нем расположение духа и привычки всех интересовавших ее торговцев. Ограничивалась булочником, мясником, продавцами зелени и рыбы. Четыре этапа преодоления трудностей, чтобы на нее никто не обратил внимания и в ужасе не обнаружил, что женщина, которой положено сидеть в дурдоме под семью замками, не просто разгуливает среди психически здоровых, но при этом еще и водит с собой за руку ребенка.
Царапая, зачеркивая и снова марая страницу, она просила его набросать набело на втором листе идеальный маршрут, позволяющий им оставаться в тени человеческого безразличия.
– Если любой другой француз всячески старался не стоять в очереди, она тащила нас туда, видя в ней идеальное убежище, чтобы избежать агрессии. Чем больше в ней собиралось народу, тем меньше у торговца было времени на разговоры, что нам было только на пользу. Определение порядка зависело от поведения этих праздных зевак. По нескромным взглядам, сердечным улыбкам и душевными взмахам руками выявлялись цели, которых следовало избегать. Затем она добавляла манеру поведения, чтобы никогда не ходить к любезным, услужливым торговцам, потому как это слишком опасно.
Свою работу писца Фрэнк неизменно заканчивал составлением рассчитанного по минутам плана, с помощью которого они могли бы очистить сейфы французского банка, не привлекая к себе посторонних взглядов. Настоящая суперспособность.
