– Предпринимаю еще одну попытку установить голосовой контакт. Мадам, я пришел оказать вам помощь. Эй, мадам, вы меня слышите? Если да, поднимите, пожалуйста, руку… – Ламбер несколько секунд подождал. – Ноль реакции.
Продвинувшись дальше в глубь оссуария, Ламбер присел. Сохранять равновесие ему приходилось с помощью вытянутых в стороны рук. В каких-то трех-четырех метрах от себя он увидел маленькую, скрючившуюся фигурку. Затем посмотрел по сторонам, чтобы определиться на местности, увидел за своей спиной камеру, торчавшую будто прямо из-под земли, и подошел к ней.
– Вижу дыру. Она и правда слишком узкая, хотя с помощью пары-тройки парней ее можно было бы расширить и вытащить Манжена.
– Вас понял, теперь займитесь пострадавшей. Только аккуратно, неизвестно, как она отреагирует.
– Пошевеливайся, я больше не могу в этой дыре.
– Подхожу к пострадавшей.
Ламбер направился к нагому, изможденному силуэту, осторожно, без резких движений, все больше освещая его по мере продвижения вперед. Его взору предстало тело. Кожа представляла собой мешанину грязи, пыли и засохшей крови. Постепенно фонарь выхватывал из мрака все новые участки. Она сидела боком, свернувшись, будто зародыш в материнской утробе. Рука скрывалась между торсом и бедрами, голова упала между коленей, ладони зарылись в ворох костей. Двигалась одна лишь спина, и то едва заметно, в ритме вдохов и выдохов.
– Пострадавшая ужасно изуродована… Такое ощущение, что она спит… Я сейчас к ней прикоснусь.
Слушатели, каждый по-своему, представляли себе эту сцену, ставя себя на место Ламбера, и рисовали в воображении пещеру, основываясь на личном опыте, детских страхах или манере выражать мысли. Затаив дыхание, они вслушивались в тишину, стараясь понять, что будет потом.
В пятидесяти сантиметрах от фигурки Ламбер остановился, присел и расчистил под ногами останки в попытке обрести твердую опору. Затем потратил еще несколько секунд, чтобы ближе ее рассмотреть, освещая каждый участок поверхности, видимый с того места, где он стоял. Потом зашептал, будто разговаривая с маленькой девочкой четырех-пяти лет, обнаруженной в шкафу какого-нибудь безумца.
– Мадам, я пришел вам помочь. Если вы слышите меня, подайте какой-нибудь знак. Мадам, я сейчас к вам прикоснусь. Не бойтесь, я здесь, чтобы вам помочь.
Ламбер осторожно вытянул вперед руку, чтобы коснуться ее спины, стараясь сохранять плавность движений. Обычно это у него получалось. Его дед был животноводом из департамента Тар, поэтому в детстве он каждое лето проводил, приручая животных. Спокойные, неторопливые жесты, главное, чтобы не резкие. Такой контакт устанавливал доверие. Перчатка Ламбера вошла в соприкосновение с кожей пострадавшей в районе левой ключицы. Мгновение ничего не происходило.
– Контакт.
Затем он положил на спину женщины всю ладонь, забыв одну из основополагающих истин, которым его научил дед: «Никогда не застигай животное врасплох, иначе оно отреагирует инстинктивно, исходя из чувства страха, и в лучшем случае убежит, а в худшем – порвет тебе задницу, стараясь себя защитить».
Фигурка мгновенно выпрямилась, и в шлемах всех, кто слушал доклады Ламбера, послышался тот самый хрип, который за несколько часов до этого описывал студент.
– Черт! Это еще что такое?!
Ламбер тоже заорал, упал на пятую точку и задом отполз назад с грацией перевернувшегося кверху лапками паука.
– Что с тобой? – завопил Лабро.
– Ни хрена себе…
Ламбер больше ничего не слышал, его обуял страх. Теперь капитан и Лоране видели лицо жертвы на мониторе. Выпрыгнув ниоткуда, будто черт из табакерки, она появилась в поле зрения камеры и бросилась на Ламбера. Все синхронно подпрыгнули. На ней была каменная маска, очень похожая на те, что полиция обнаружила на лицах Филиппа Сильвы и Виржини Дебассен. Она, как безумная, крутила во все стороны головой, молотя в воздухе оставшейся левой рукой и культей правой. Из-под камня, закрывавшего ее лицо, рвались чудовищные хрипы. Она вдруг застыла на месте, нащупала его рукой, схватила у лба и рванула изо всех сил, какие у нее еще остались. Окровавленная маска упала на подстилку из костей, прихватив с собой и часть ее лица. Ее плоть жуткими уродствами прорезали надрезы. Картинка на контрольном экране дергалась во все стороны, словно в дрянном фильме, снятом документалистом-любителем.
– Да соберитесь вы, Ламбер!
В эти несколько переданных по рации слов Лабро вложил всю свою власть и авторитет.
Выпрямившись, фигурка уже не производила впечатления девочки лет четырех-пяти. Ее рост составлял около ста семидесяти сантиметров, а женские формы не оставляли никаких сомнений касательно возраста. Ламбер перевел дух, взял себя в руки и навел камеру на ее лицо. Свет озарил собой то, что вот уже несколько дней таковым больше не являлось. Если когда-то она была человеком, то теперь превратилась в монстра.
