Первым делом Ламбер увидел в передней части головы зияющую дыру. У нее был отрезан нос. В результате воспаления плоть смешалась с коркой и гноем. Боль, изводившая ее при каждом вдохе, наверняка была невыносимой. Под бровями, с обеих сторон от дыры, больше ничего не было.
– Мадам, я пришел вам помочь, мы вас отсюда вытащим.
Она не отвечала. Из ее рта вырывался бессвязный, утробный, хриплый звук. Увидев, что она никуда не делась и находится там, где и раньше, Ламбер почувствовал облегчение. Луч фонаря осветил ее ротовую полость. С губ жертвы стекала красная жидкость. Спасатель также заметил, что из ее ушей вытекает какая-то жижа. Маленькая фигурка превратилась в большую клетку, хаотично двигалась и поднимала левую руку, будто пытаясь что-то найти.
– Ей отрезали нос и язык. А также выкололи глаза
Размах мучений, которым подвергли эту женщину, поистине ошеломлял. Ламбер не представлял, каким больным разумом надо было обладать, чтобы так ее изуродовать. Жертву лишили всех органов чувств. Она больше не могла ни видеть, ни обонять, ни слышать, ни осязать, ни воспринимать вкусы и была теперь заперта внутри себя. Ее разум потерял всякую способность к общению с окружающим миром. Руку Ламбера на своей спине она, по всей видимости, посчитала необъяснимой опасностью. Ее заточили в темницу собственного сознания – обрекли жить и общаться только с собой, но больше ни с кем.
Тишина продлилась всего две-три секунды, не больше, но всем показалось, что она затянулась на несколько минут. Лабро не знал, какой отдать приказ. Насколько он помнил, ему еще никогда не доводилось не то, что присутствовать при подобной спасательной операции, но даже слышать о такой. Фрэнк, со своей стороны, пытался анализировать все, что описывал Ламбер. Варварство, необходимое для того, чтобы заставить человека так страдать, казалось невероятным и представляло некую форму абсолютного зла, подойти к которому вплотную мог единственно кинематограф. К счастью для комиссара, ему сейчас ничего не надо было говорить.
– Эй, куда вы, нахрен, подевались? Что мне делать?
Застыв перед экраном, Лабро смотрел на женщину, теперь запертую внутри себя, представляя на ее месте собственную дочь. Той недавно исполнилось двадцать. Веселая и жизнерадостная, она год назад ушла из отчего дома учиться и обрести независимость. А если бы что-то такое случилось с ней? Лабро не мог отвести от экрана взгляд.
– Да отвечайте же, черт бы вас побрал! – завопил Ламбер.
– Усыпите ее, – ответила Лоране, – я сейчас пришлю кого-нибудь вам помочь. Кроме того, позаботьтесь о целости и сохранности маски, чтобы мы могли отдать ее на экспертизу.
Лоране сжала Лабро за локоть и молча с ним переглянулась. Капитан не понимал, что только что произошло. Теперь ему хотелось как можно быстрее закончить эту спасательную операцию и вернуться в привычный мир.
Янн откинулся на спинку кресла и уставился в подвесной потолок, пожелтевший от возраста, загрязнения воздуха и сигаретного дыма. Затем покрутил головой, захрустев шейными позвонками, и расслабил мышцы спины.
Он переживал момент подъема, даже больше, чем когда трудился в Министерстве обороны. Его работа была важна и даже, как сказало бы начальство, носила стратегический характер. Только вот сам Янн, запертый в кабинете вместе с тремя другими аналитиками, никогда не мог вникнуть в смысл этого пресловутого термина «стратегический».
Он собирал, сортировал и анализировал огромное количество данных военного свойства. У него был талант устанавливать и упорядочивать сведения. Этот человек по-своему способствовал могуществу французской армии, пятой во всем мире, и добавлял собственный кирпичик в это здание, хотя и не мог охватить его полностью своим взором и уж тем более представить, что оно может собой представлять.
В суматохе происходящего он забыл предупредить мать, чтобы она не ждала его к ужину. Теперь она, вероятно, сходит от беспокойства с ума. Чтобы смягчить ее гнев, он отправил сообщение с извинениями. Такого рода забывчивость находила на него всего второй раз в жизни. Впервые это случилось, когда он после дорожного происшествия лежал на операционном столе. В его сломанную ногу вставляли интермедуллярный штифт и винт в районе колена.
