В санатории горело несколько окон первого этажа, дежурные засиделись за столом, угомонив пациентов. Медсестра, заслышав, что Максим приехал, выбежала в холл, стала приглашать к ним. Он сначала отказался, потом, поддавшись на уговоры, заглянул в столовую, где они втроем – еще врач и санитар – распивали шампанское. В голове у Максима гудело, ноги не слушались, хотелось то ли лечь, то ли броситься бежать.
Медсестра, давно строившая ему глазки, пыталась воспользоваться ситуацией: взяла Максима за руку, потом встала, начала массировать шею. Он сам не понял, как оказалось, что они целуются в подсобке, идут, шатаясь, в обнимку по коридору. Но когда она, уже в палате, забралась на него сверху, стала стонать и вздрагивать, он как будто проснулся, стряхнул ее с себя, попросил уйти. Медсестра – молодая и в целом симпатичная – удивилась, потом обиделась. Подобрала с пола сброшенный впопыхах белый халат, поправила волосы, стрельнула в Максима оскорбленным взглядом и вышла, а он остался лежать, думая о том, что напрасно уехал, оставив Юлю одну. Представлял, как они окажутся в Италии, и там он обязательно, непременно… что? Затащит ее в постель? Она, кажется, и так бы не возражала. Нет, ему хотелось проникнуть в ее мысли, в ее дивную бесшабашную голову, которая какой-то час назад лежала у него на плече. Привязать к себе так, чтобы она забыла и мужа, и этого Василия. Пустить в ход и серые глаза, и длинные ноги, и искушенный ум; удержать ее, взять над ней власть. На какой-то миг эти мысли показались ему пьяным бредом, но нет – это был не бред. Если не любовь, то что это такое?
Максим промаялся ночь до рассвета, в одиннадцать написал ей: «Ты не спишь?» Юля не ответила, даже не прочла. Оставалось только ждать, пытаться работать. Она молчала день, другой, третий. А на четвертый позвонила сама, сказала, что в ближайшую неделю едет с Ильей отдыхать, но они скоро увидятся на уроке. Максим постарался отбросить мысли о ней, стал чуть ли не ежедневно наезжать в Ленкину квартиру, теребить рабочих, чтобы заканчивали с ремонтом быстрее. Ему хотелось пригласить Юлю к себе в таунхаус, запереть там и не выпускать, хоть он и понимал, что это невозможно – он что, маньяк, в конце концов? Максим молился, чтобы закончились каникулы, возобновились их регулярные встречи – пускай хоть на итальянском. Подгонял время, листал в интернете фотографии Флоренции, и ему становилось немного легче. Там они точно окажутся вдвоем, никакие Вики ему не помешают. Целых две недели – за это время он многое сможет ей внушить. Вернувшись, она уже не захочет прежней жизни, поймет, что их с Ильей брак – фикция, раз тот позволяет ей крутить с кем захочется налево и направо.
Преследуемый этими мыслями, Максим перечитывал раз за разом Юлин блог, хоть там и не было ничего личного: рецензии на рестораны, короткие заметки, случайные впечатления. Потом она опубликовала картинку с итальянским флагом, написала: «Завтра снова урок». Максим едва дотерпел до утра, помчался на Тверскую. Купил два стакана кофе – ей и себе, – дождался на улице, пока она покажется из метро.
Юля подбежала к нему со сверкающими глазами, толкнула ладонью в грудь, воскликнула:
– Наконец-то! Сто лет не видела тебя, ты как? – словно не было этих двух недель, в которые он только о ней и думал, а она не думала о нем вовсе. Она загорела, похудела: скулы торчали, подбородок казался чересчур острым, но это ее только красило, делая еще воздушнее. Они с Виками и Маргаритой обсуждали каникулы, Юля рассказывала, что летала в Аосту кататься на лыжах, и Максим терзался ревностью, представляя ее то с Василием, то с мужем.
Они считали дни до отъезда в Италию, оставалось не так и много. Юля покупала всей группе билеты на самолет, у нее были какие-то скидки, промокоды – он не очень прислушивался. Единственное, чего ему хотелось – это сидеть с ней рядом три часа полета. Пусть даже она заснет, он не станет мешать. Оглушенный, влюбленный, сам себя не узнавая, он прожил остаток января и февраль, перевез Ленку в новую квартиру, заказал в таунхаусе уборку. Попытался позвать Юлю в гости – она не приехала, потом обещала, что заскочит в санаторий с утра, и тоже не смогла.
И вот двенадцатого марта они оказались в аэропорту, перед стойкой регистрации – Маргарита, Вика-спортсменка и он. Юли не было, не было долго, а потом Василий ее привез и на прощание несколько минут обнимал, ласково прижимая к себе. Потрепал по волосам, поставил чемодан на весы и протянул ей посадочный талон – место с Максимом рядом.
Прежде чем уйти на паспортный контроль, она ткнулась лицом ему в шею и всплакнула – Максим видел, как дрожали у нее плечи. Подняла голову, Василий, улыбаясь, вытер ей слезы и помахал рукой. Матовые стекла – невидимая граница – оказались у них за спиной, вместе с Москвой, ее квартирой, любовником и мужем. Теперь Юля принадлежала ему, и Максим собирался ей это доказать.
