Нет, в самолете она не заснула. Попросила пропустить ее к окошку, прислонилась к стеклу лбом и внимательно смотрела, как мелькают внизу дома, пытаясь найти свой. Увидела, обрадованно ткнула пальцем в иллюминатор, начала показывать Максиму: вот, вот же он! Наш двор – смотри, красиво, правда? Твои таунхаусы вон там, а санаторий где? Не видно? Точно? Летим в другую сторону? Тогда ладно.
Самолет заложил петлю, развернулся и нырнул в облака. Юля разочарованно ахнула, но тут над облаками вспыхнуло солнце, которого они не видели в Москве чуть ли не с декабря. Она прилипла к иллюминатору носом, распластав ладонь по стеклу, и Максим отодвинул ее, строго сказав, что это негигиенично – мало ли кто за него хватался. Третьей с ними сидела Маргарита; когда закончился набор высоты, она нацепила на шею надувную полукруглую подушечку, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Вика-спортсменка, которой досталось место через проход, вытащила из рюкзака планшет, надела наушники.
Юля заерзала, стаскивая под креслом с ног кеды. Ударилась плечом о ручку, зашипела недовольно и откинула ее кверху, так что между ней и Максимом не осталось и этой последней преграды. Она повозилась еще немного, продела руку ему под локоть – так удобнее.
– Расскажи, чем занимался без меня, – потребовала с разгона, как будто обычно они все делали вместе.
Максим усмехнулся:
– Работал в основном.
– Как твои психи?
– Они больные, не надо так говорить.
– Ладно, не буду. Как твои больные психи?
Юля хихикнула, толкнула его коленом.
– Ну все, все! Я серьезно: как у тебя дела? Жену перевез? Здравствуй, свобода?
– Перевез еще в феврале. Я тебе рассказывал, между прочим. Забыла?
– Не, что-то помню. Извини, закрутилась совсем. Ваське помогала в ресторане. Он, кстати, тебя вспоминал. Приглашал – я не говорила?
– Нет. Но спасибо. Хоть это и странно.
– Что странного?
– Что твой любовник приглашает меня к себе. Тебе так не кажется?
Юля отмахнулась:
– Глупости!
– В смысле?
– Не бери в голову, потом расскажу. Тут девчонки, услышат еще, – она внезапно понизила голос, словно осознав, что вокруг есть и другие люди, не только Максим.
– Слушай, – прошептала ему на ухо, – ты когда-нибудь в самолете в туалете сексом занимался?
Он остолбенел от внезапного поворота, помотал головой:
– Нет. Тебе не кажется, что там как-то… тесно?
– Я тоже думаю, ощущения так себе. Просто в голову пришло.
Максим, хоть и привыкший к откровениям, не был готов от нее такое услышать. Буркнул в ответ:
– Да ну тебя! – перевел взгляд на стюардессу, которая катила по проходу тележку с напитками:
– Будешь что-нибудь?
– Воду с газом и яблочный сок. Мне таблетки надо принять.
– Хорошо.
Максим попросил для нее сок и воду, себе взял черного кофе и сразу пожалел: гадость! Юля посочувствовала, утешила:
– Как прилетим, сразу в бар! Я знаю классный в аэропорту.
Она достала из сумки пластмассовый пенал с таблетками, вытряхнула в ладонь несколько штук, проглотила и запила соком, смешав его пополам с водой.
– Что ты принимаешь? – нахмурил брови Максим, обеспокоенный количеством разноцветных шариков и капсул.
– Да ерунду всякую: витамины, «Омега-3», коллаген.
Стюардессы уже развозили завтрак: сероватый омлет, макароны с дешевым сыром. Юля презрительно фыркнула, когда ей предложили выбрать, ответила, что не хочет есть. Почти до самой посадки рассказывала Максиму, как любит прилетать и сразу перекусывать в аэропорту панини – итальянскими бутербродами, как первым делом, заселившись в отель, бежит в ресторан.
Рейс у них был до Пизы, оттуда во Флоренцию на автобусе. Они дождались, пока приедут по транспортеру их чемоданы, и Юля потащила всех в бар, за настоящим итальянским кофе, панини и аперолем – кому хочется. Сама пить не стала, объяснив, что лучше потерпит до Флоренции, где есть одно место… о, какое место, увидите сами!
В баре стояла очередь; когда дошло до Юли, она вытолкнула Максима перед собой, велела по-итальянски попросить ей капучино, трамеццино с салями и вялеными помидорами. Он послушно все заказал, вставляя вежливые «грацие» и «пер фаворе». Себе взял эспрессо, тоже какой-то сандвич. Вместе они расселись на залитой солнцем террасе, сбросив предварительно куртки и навалив их грудой на свободный стул.
На улице было градусов семнадцать, не меньше, что казалось необыкновенным теплом после промозглой и еще заснеженной Москвы. Юля предупреждала, что вечерами придется померзнуть, теплые вещи нужны, но днем на солнышке – сплошное блаженство. Именно его Максим испытывал сейчас – блаженство от света, вкуснейшего эспрессо, Юлиного голоса.
Билеты на автобус были куплены, отходил он через полчаса, и Максим предвкушал, как они быстро доберутся до Флоренции, заселятся в квартиру (от вокзала всего пять минут пешком), пойдут осматриваться. В автобусе Юля снова сидела с ним рядом, нетерпеливо подпрыгивала на кресле, показывая знакомые места, указатели на дороге – Лукка, Пистойя, Монтекатини, – обещая, что и туда они обязательно прокатятся, погуляют. Впереди две недели, уроки только в первой половине дня, остальное время свободно.
