Максим растерялся, не успел ее остановить. Понял, что совсем не хочет возвращаться домой, объясняться с Викой и Маргаритой. Пошел на пьяцца делла Репубблика, устроился на скамье возле карусели, наблюдая за прохожими. Заглянул в панорамный бар, где они праздновали приезд – вдруг Юля там? Ее, конечно, не было, напрасно он надеялся… Не было вечером в квартире, не было в телефоне – сообщения уходили в никуда. Вика на его обеспокоенные расспросы заявила, что Юля взрослый человек, имеет право на личную жизнь. Максим не мог заснуть, курил на кухне, глядя в окно, потом задремал на пару часов прямо там, на диване.
А когда солнце разбудило его, известив о начале нового дня, увидел Юлю в кофейне напротив, вместе с Маттео, и ощутил острую, тоскливую боль в сердце, от которой немела рука и язык становился ватным. Господи, как тяжело быть влюбленным, когда тебе сорок шесть! Да еще в такую вот диковинную птицу, колибри, которая трепещет крылышками перед носом, готовая в любой момент скрыться в своих экзотических джунглях. Зачем ему это, за что он так наказан? Он даже рассердиться на нее не может, отказаться раз и навсегда. Нет, готов сейчас же бежать через улицу, хватать и тащить домой, лишь бы была на глазах, с ним рядом.
Начиналась учебная неделя, но Максим впервые прогулял занятия, остался дома и лежал до обеда, пялясь в потолок. Какого черта пошел учить итальянский, какого черта познакомился с ней? Когда часы показали два – это означало, что соседки вот-вот вернутся, – Максим вылез из постели, оделся и сбежал из дома. Пошел слоняться по Флоренции, не видя ничего вокруг, пока не оказался перед Дуомо с его баптистерием и колокольней до самого неба. Выстоял очередь, поднялся на колокольню и, глядя оттуда на благословенный, чужой и прекрасный город, принял решение: бороться до конца. С облегчением, не задумываясь, взял такси до Монтекатини, зашел в отель, переговорил со строгой итальянкой и уехал назад.
На следующий день как ни в чем не бывало выпил с Юлей кофе с утра – она тоже ни словом не обмолвилась о своей эскападе, – вместе с группой явился на уроки. Видел, как краснеет Маттео, обращаясь к ней, и посмеивался про себя: ошибаешься, дружочек, ничего тебе не светит! Юля держалась, как обычно, равнодушно, писала в блокноте и поправляла на носу роговые очки. Но вечером, когда над крышами вспыхнули звезды, постучала к нему в спальню и попросилась переночевать. Забралась в пижаме под одеяло, отвернулась к стене и засопела, даже не сказала ничего.
До отъезда оставалась еще неделя, их с Юлей отношения никуда не продвинулись, но Максим об этом больше не волновался. На выходные был запланирован общий поход по магазинам, которого страстно жаждала Маргарита, и в субботу все выдвинулись в путь с самого утра. Страшное слово «аутлет», прозвучавшее перед посадкой в автобус, Максима по-прежнему пугало, но он все равно поехал, готовый и пакеты за Юлей носить, и вешалки подавать, если будет нужно.
Автобус привез их в настоящий отдельный городок, весь состоящий из бутиков и ресторанов, с площадями, скульптурами и фонтанами, между которыми тут же потерялись Вика и Маргарита, а они с Юлей купили сигарет и долго курили у входа, прежде чем нырнуть внутрь. На его удивление, она пошла прямиком к мужскому «BOSS», авторитетно заявив, что Максиму нужен парадный костюм.
– Да зачем? – попытался возразить он, но Юля отрезала сухо:
– Вдруг опять жениться соберешься, – и Максим, в ступоре от хода ее мысли, дал себя затащить в кабинку с ярким светом, разделся за темно-коричневой плотной шторой и стал по очереди примерять синие и серые брюки и пиджаки.
Примерно на четвертом костюме – они все были по размеру, все подходили, но Юля хотела посмотреть еще, – она прошмыгнула к нему, обняла за голый торс и стала целовать, царапая ногтями спину. Хотела уже опуститься на колени, но Максим ее остановил, смущенный донельзя этой неожиданной выходкой, прогнал из примерочной и долго не мог успокоиться, одеться обратно и выйти к продавцам, ожидавшим за кассой.
Почему-то Юлю его смущение развеселило, и она, попросив себе «каффе коретто», то есть с коньяком, в ближайшем баре, принялась его высмеивать, хотя и добродушно. Фантасмагорические события последних дней сделали Максима неуверенным – впервые в жизни. Казалось, что он то ли спит, то ли бредит, не различая иллюзии и реальность. Только вчера ночью, пока она лежала у него в кровати, он представлял себе примерно такую сцену, но сегодня, оказавшись внутри сна, побоялся погружаться в него.
Доктор в голове Максима посмеивался, прикидывал, какой препарат выписать для просветления ума. Созависимость, эмоциональное заражение – вот о чем примерно он думал, когда тоже просил себе коньяк или виски со льдом, пил за Юлино здоровье. Или когда, возвращаясь во Флоренцию на автобусе, гладил ее через задний карман джинсов, засунув туда, как Василий, сразу всю ладонь.
