Она захотела еще раз, потом еще, потом пошла в душ и переоделась в пижаму. Объявила, что до вечера никуда не пойдет, будет читать, а он может заниматься чем хочет. Чего Максиму хотелось – так это спать, после прошлой беспокойной ночи. Он заснул, положив голову ей на колени, но вскоре перевернулся, подтянул к себе подушку. Проснулся от щелчка балконной двери: Юля, набросив куртку, выбралась на улицу посмотреть, что там внизу. Под их балконом простирался сад, в нем – круглый бассейн с кирпичными бортами. Несколько гостей сидело в раскладных креслах, кудрявый упитанный малыш бегал по траве, высоко вскидывая ноги.
– Почему у тебя нет детей? – начал Максим атаку. Он давно готовился к тому, что они будут вести откровенные разговоры, и теперь, когда появилась возможность, не собирался тянуть.
Юля вздохнула:
– Ну вот, и ты туда же! Скажи мне, зачем они нужны?
– Чтобы узнать себя с новой стороны. Как родителя.
– Я и так знаю. Родитель из меня никакой.
– А если серьезно? Ты не хочешь? Или есть проблемы?
– Доктор, я на приеме? Я думала, ты психиатр, а не гинеколог.
– Просто объясни!
– Господи, Максим, да что тут такого! Я не собираюсь рожать, мне неинтересно. У меня отличная жизнь, зачем что-то менять?
– А твой муж – он не настаивает?
– Илья? С какой стати? Крики, пеленки – нет уж. Вот у тебя есть дочь – скажи, вы близкие с ней? Я сомневаюсь…
– Она уже взрослая, это не в счет. А в детстве было здорово. Представляешь – ты сам произвел человека на свет!
– Для чего? Чтобы он мучился? Боялся, уставал, знал, что умрет? Я бы своему ребенку такого не пожелала.
– То есть ты боишься смерти?
– Теперь уже нет. Слушай, давай с этим закончим. Ты меня зачем сюда привез – душу вынимать? Тогда я лучше в аэропорт.
Она раздраженно дернула плечом, спряталась от него в ванной. Максим слушал шум воды, жалея, что неудачно начал, придумывал, как ее развеселить. Постучал и предложил, перекрикивая душ:
– Пойдем мороженое есть? Туда же, на бульвар? Не обижайся, я просто так спросил…
Вечером, в качестве компенсации, он повез ее в ресторан на вершине горы, куда они в прошлый раз не попали, явившись слишком рано. Там готовились к ужину, расставляли посуду на столах, вытаскивали из подсобки складные стулья.
– Сейчас будешь пробовать божественную еду, – объявила ему Юлька, – ньокки с лангустинами…
– Ньокки? – Максим поморщился, вспомнив неудачный опыт в Генуе, но она настояла: ему понравится, совершенно точно.
И действительно, когда на стол выставили стеклянную тяжелую форму, в которой томились в креветочном соусе лодочки ньокки, присыпанные жареным шалфеем, от одного запаха у него рот наполнился слюной. Юля большой ложкой выложила их на тарелки, подтолкнула к Максиму: ну, пробуй! Он взял чуть-чуть, зажмурил глаза, немного обжег язык, но уже не мог остановиться – это и правда было божественно. Им принесли вино – фриццанте, с мелкими колючими пузырьками, – и оно тоже оказалось вкуснейшим, очень сухим и слегка фруктовым.
Юля вроде бы ела – перед ней уже вырастала горка шелухи от лангустинов. Она даже попросила десерт, отломила ложкой кусочек замороженной нуги, запила крепким эспрессо. Он твердо решил серьезных разговоров пока не заводить, ограничиться пустяками. Рассказал ей, как в детстве любил сидеть у матери на работе: она заведовала букинистическим магазином с иностранной литературой, и туда приходили студенты, переводчики с разных языков, вели долгие беседы, в том числе и с ним.
– А кто был интересный? – спросила Юля живо, и Максим вспомнил сурового мужчину в очках, который, как он узнал позже, перевел на русский всего Фейхтвангера.
– Что сейчас твоя мама делает? – поинтересовалась она.
– Дома сидит. На пенсии. Но представляешь, недавно вышла замуж. В первый раз!
– То есть с твоим отцом они не были женаты?
– Нет. Да он у нас так, пришел-ушел. Потом вообще пропал из вида. Даже не знаю, жив ли еще. Он ее старше лет на пятнадцать.
– Значит, теперь она счастлива?
– Очень надеюсь. Они держат собак. Гуляют с ними в лесу. По-моему, здорово, я бы сам не отказался.
– Ну… не знаю. Пока не хочется о старости думать.
– А твои родители?
– Они умерли. Давно уже.
– Извини.
Максим почувствовал, что опять сворачивает не туда, предложил выпить за начало их личных каникул, и они чокнулись лимончелло.
Ночью, лежа в постели, он услышал, как Юля плачет, подмял ее под себя, накрыл всем телом. Ощущая себя драконом, хотел укутать чешуйчатыми крыльями, готов был фыркнуть огнем на любого, кто на нее покусится. Вроде бы она успокоилась, сказала ему «слезь!». В одиннадцать утра они спустились завтракать самыми последними. Вышли во двор, засыпанный белыми лепестками, выбрали место подальше от боярышника, на котором резвились мелкие пронырливые воробьи. Один подлетел к ним, с дерзким видом клюнул по скатерти.
