Началось с того, что она перестала ходить на издательские вечеринки и корпоративы. Видите ли, Александр — это ее муж — не любил шумные компании. Пару раз она сходила без него, но он, судя по всему, был очень недоволен, подозреваю, что устроил ей скандал, и она тоже перестала туда ходить.
Я заметила, что у нее очень изменился характер, она стала нервной, иногда вздрагивала от случайных звуков… мне казалось, что ее что-то тяготит, что-то мучает, но когда я ее прямо спрашивала об этом — она только улыбалась и отвечала, что у нее все хорошо, все в порядке… но улыбка у нее была при этом какая-то вымученная.
И от меня она постепенно отдалилась, перестала приглашать домой, и на дачу мы больше не ездили…
— Но вы же сказали, что ее дед умер!
— Ну да, дед умер, но дача-то осталась и досталась по наследству ей, Тане!
— Вот как… а что было дальше?
— А дальше… потом она умерла. Это было так неожиданно! Я была поражена, да и все остальные…
— А отчего она умерла?
— Сердечный приступ. По крайней мере, так было написано в свидетельстве о смерти. Но мне это казалось — да и сейчас кажется очень странным. Она была молодая, здоровая женщина, никогда не жаловалась на сердце… Уж я-то знаю, мы в свое время были очень близки… ах да, про это я уже говорила…
— Сердечный приступ? — переспросила Дуся, делая в блокноте новую пометку. — Очень подозрительно…
— Вот и мне это тоже показалось подозрительным! Я разговаривала с врачом, но он сказал — бывает, что сердечная болезнь подкрадывается исподволь, никак не проявляясь, особенно у молодых… но у нее не было никаких признаков болезни! Она запросто могла на лыжах отмахать десять километров…
— А вскрытие не производили?
— Нет, муж категорически возражал, и вообще, посчитали, что смерть была естественной…
— Муж, значит, возражал… — Дуся сделала в своем блокноте еще одну пометку. — Возможно, у него были на то какие-то причины… какие-то серьезные причины…
— Вот-вот! — Глаза Сойкиной вспыхнули. — Разумеется, у него были причины! Ведь он был единственным наследником Татьяны, а наследство — самая распространенная причина в таких делах. Взять хоть того же сэра Персиваля и Лору… все его интриги были задуманы из-за ее наследства, из-за денег…
— А что, было какое-то наследство? — перебила Дуся собеседницу, пока та не углубилась в литературные ассоциации. — Я имею в виду Татьяну, а не Лору.
— Ну как же! У Тани ведь была приличная квартира, и она, разумеется, досталась Александру…
— А больше вы про этого Александра ничего не знаете? Где он может жить сейчас?
— Чего не знаю — того не знаю…
— Да, вот еще что! — вспомнила Дуся промелькнувшую по ходу разговора мысль. — Вы упоминали дачу Таниного деда и сказали, что после его смерти эта дача досталась Татьяне. А вы не знаете, кому она отошла после ее смерти?
— Ну, кому она могла отойти! — Сойкина фыркнула. — Наверняка этому Александру, как и остальное имущество! Ведь у Татьяны не было других родственников. Мама ее умерла молодой, а отец вскоре женился и уехал куда-то, не то в другой город, не то в другую страну, в общем, она с ним связи не поддерживала.
— Вот как! — протянула Дуся. — А вы случайно не помните адрес этой дачи?
— Адрес — не помню, но зрительно очень хорошо помню, как туда добраться. Нужно доехать до поселка Щукино — вы знаете, это на Карельском перешейке…
— Да, знаю.
— Оттуда дорога ведет на Териярви, но так далеко ехать не надо. В двух километрах от Щукина есть маленькая деревенька, можно сказать — хутор, называется Нефедово. Так вот, дача Таниного деда вторая справа, ее очень легко узнать. Там резная квадратная башенка, и на крыше флюгер в форме петушка…
Дуся поблагодарила Сойкину и отправилась в родное отделение.
Ночью Лика лежала без сна и думала. Нужно что-то делать, иначе за ее жизнь не дадут и ломаного гроша. Только-только уселись вечером за стол, как явился Борюсик. Лика сразу поняла — под кайфом. Нанюхался кокаина, а раньше он в таком виде домой не приходил — матери опасался. Она хоть его и обожает, но кокаин не приветствует. Понимает, что он себя гробит. Теперь же, после того, как Костян его побил, Борюсик в полный раздрай пошел, ничего уже не боится.
Он перевернул тарелку и облил Лику горячим супом. Свекровь прекрасно видела, что он сделал это нарочно, но наорала на Лику и обозвала неумехой и растелепой. Хорошо еще не матом. Сергей как обычно промолчал, отвернулся даже, усиленно делая вид, что он слеп и глух. У Лики возникло сильнейшее желание отлупить свекровь чугунной сковородкой, а Борюсика вообще утопить в борще, но она рассудила, что ничего из этого не выйдет.
Когда свекровь, наконец, наелась и отвалилась от стола, удовлетворенно рыгнув напоследок, Лика осталась на кухне, чтобы убрать посуду.
И вот, когда она наклонилась над мойкой, этот мерзавец Борюсик неслышно подкрался к ней сзади, схватил ее за волосы и сунул голову в раковину. Лика пыталась освободиться, но он так сильно дергал за волосы, боль была жуткая, из глаз текли слезы, а этот подлец еще включил воду.
