Напарники снова сели в машину и поехали, стараясь не сбиться. Доехав до первого перекрестка, свернули налево и вскоре поняли, что имел в виду местный житель, когда сказал, что дом таинственной Нины Степановны ни с чем невозможно перепутать.
Этот дом был того ядовито-сиреневого цвета, каким иногда красят бакены, чтобы их можно было увидеть в самую плохую погоду и при самом густом тумане.
Где хозяйка дома раздобыла такую краску, можно было только гадать. Возможно, она работала в том самом ведомстве, где красят бакены. Впрочем, напарникам не было до этого дела. Они свернули направо, как было велено, и вскоре увидели уродливое бетонное строение — тот самый бывший Дом культуры, о котором говорил им дед.
Перед этим бетонным страшилищем стоял выкрашенный кладбищенской серебрянкой памятник какому-то безымянному герою. За Домом культуры действительно начиналась дорога, убегавшая в заснеженный лес. Возле этой дороги стоял покосившийся столбик, к которому была приколочена табличка:
«Териярви — 11 км».
— Не обманул дед! — оживилась Дуся.
— Ох, застрянем мы там! — вздохнул Лебедкин, однако все же свернул на подозрительную дорогу.
Дорога бежала между двумя рядами заснеженных елей, которые стояли вдоль нее, как почетный караул. Дуся смотрела по сторонам, чтобы не пропустить хутор Нефедово. Наконец, по правую руку от дороги она заметила несколько невзрачных домов. Одни из них были заколочены, у других, наоборот, двери и окна отсутствовали и в проемах виден был нанесенный в дома снег. И нигде не было никаких признаков человеческого присутствия.
— Она говорила, что этот дом — второй справа… — бормотала Дуся, внимательно разглядывая строения. — Знать бы еще, с какой стороны отсчитывать…
Наконец в глубине хутора, в стороне от дороги, за каким-то полуразрушенным сараем показался дом, похожий на тот, что описывала Ника Сойкина. Его действительно венчала квадратная башенка, когда-то очень нарядная. Правда, те времена давно ушли в прошлое. Окна в этой башенке были частично выбиты и заменены фанерой, а флюгер, о котором говорила Сойкина, был погнут и не вращался, но видно было, что когда-то он был петушком.
— Вон тот дом! — показала Дуся напарнику.
Лебедкин поставил машину на краю дороги — подъехать ближе он не решился, боясь, что машина увязнет в снегу.
Дуся первой выбралась наружу и огляделась.
— А здесь кто-то был не так давно! — Она показала на протоптанную к крыльцу цепочку следов. — Как-то боязно. Может, все же вызовем подкрепление?
— Сперва сами поглядим, как тут и что! — ответил ей напарник. — Ко всему прочему, мы все равно никого не можем вызвать — здесь нет сигнала сети, я уже проверил.
— Ну, тогда вопрос отпадает! — бодро ответила Дуся, которую трудно было чем-то смутить. — Поглядим, раз уж приехали! Может, что-то найдем. Только не ступай по этим следам, может, криминалисты смогут из них что-то выжать…
— Если они сюда доберутся… — проворчал Лебедкин.
Напарники подошли к крыльцу.
На ступеньках намело порядочно снегу, но в этом снегу можно было разглядеть несколько одинаковых отпечатков обуви. Обувь была явно мужская, следы оставлены не так давно, снег еще не успел их замести.
— Как ты думаешь, — проговорила Дуся, невольно понизив голос. — Он здесь?
— Нет его, — уверенно ответил Лебедкин. — Следы оставлены явно не сегодня. Просто снегопада давно не было, поэтому их и не занесло.
Дуся подергала дверь — она была заперта.
— Сумеешь открыть или попробуем пробраться через окно?
— Обижаешь! Сколько лет я в полиции работаю? Да и замок здесь слова доброго не стоит!
Лебедкин вытащил из кармана какую-то проволочную закорючку, пошуровал ею в замке, и дверь открылась.
— Ловко! — оценила Дуся. — Откуда у тебя такая замечательная отмычка?
— Лучше тебе не знать! И дай-ка, я первый в дом зайду.
— Ты же говоришь, там никого нет.
— Так-то оно так, но на всякий случай…
Лебедкин вошел в дом первым, огляделся и позвал Дусю.
Сразу за дверью были полутемные сени. Здесь на прибитой к стене вешалке висел старый, продранный ватник, под ним стояло ржавое ведро и валялся единственный резиновый сапог.
Из сеней дверь вела в довольно большую комнату. В ней тоже было полутемно, потому что одно из двух окон было забито фанерой полностью, а второе — наполовину. Из обстановки в комнате был круглый покосившийся стол и несколько стульев, либо совсем ломаных, либо трехногих. Еще в углу стояла допотопная тумбочка.
Лебедкин открыл эту тумбочку — но в ней не было ничего, кроме нескольких растрепанных номеров старого журнала «Химия и жизнь» с пожелтевшими от времени страницами. Часть этих страниц была объедена мышами.
— Да, небогато! — протянул Лебедкин, закрывая тумбочку. — Зря мы сюда тащились…
— Но зачем-то он сюда приезжал… — возразила ему Дуся.
— А может, это вовсе не он! Может, кто-то просто ехал мимо, да и решил посмотреть, нет ли в доме чего интересного! Знаешь, бывают любители обшаривать заброшенные дома. Ищут всякие прялки, туески… в общем, предметы народного быта. Говорят, иногда даже старинные иконы попадаются. Но здесь ничего такого нет. И вообще ничего нет. Зря только ехали…
